Лидия проснулась от того, что в комнате пахло фиалками. Густо, душно, словно кто-то опрокинул целый флакон духов прямо на подушку. Она резко села в постели, сердце колотилось как бешеное — в комнате никого не было. Конечно же, не было. Дверь заперта изнутри, окно закрыто, да и кому бы взбрело в голову лезть на четвертый этаж студенческого общежития посреди ночи, чтобы... что? Побрызгать духами?
— Господи, да что ж это такое, — пробормотала она, включая настольную лампу.
Запах исчез мгновенно, будто его и не было. Лидия потерла виски — может, приснилось? На химфаке учили, что обонятельные галлюцинации бывают при мигренях. Или при опухолях мозга. От последней мысли стало не по себе, и она решительно отогнала ее прочь. Просто переутомилась. Завтра защита курсовой по органической химии, вот нервы и шалят.
Утром в столовой запах вернулся. Лидия как раз подносила ко рту ложку с перловкой (о, эта божественная перловка студенческих столовых — серая, склизкая, с привкусом алюминиевой кастрюли!), когда нежный аромат фиалок накрыл ее с головой. Ложка выпала из рук, звякнув о край тарелки.
— Ты чего? — удивилась соседка по комнате Алка. — Как будто привидение увидела.
— Ты... ты не чувствуешь? — Лидия принюхалась. — Духами пахнет. Фиалками.
Алка покрутила пальцем у виска: — Какие фиалки? Тут одной капустой на всю столовую несет. И еще чем-то... — она принюхалась, — кажется, вчерашними котлетами. Лидка, ты точно в порядке?
В порядке она точно не была. Запах преследовал ее везде: в аудитории во время лекции по аналитической химии, в библиотеке, где она готовилась к защите, даже в душевой, где обычно стоял густой запах хлорки и мокрых тряпок.
К вечеру Лидия была готова идти к врачу. Или к психиатру. Или сразу к обоим. Она брела по улице, стараясь не обращать внимания на навязчивый аромат, когда заметила старика, сидящего на лавочке у подъезда соседнего дома. Седой, аккуратный, в старомодном пальто с бархатным воротником. Он внимательно смотрел на нее, и в его взгляде было что-то странное. Узнавание? Удивление?
— Девушка, — окликнул он, когда она проходила мимо. — Простите за бестактность, но... вы случайно не пользуетесь духами «Фиалковый вальс»?
Лидия замерла. Сердце пропустило удар.
— Откуда вы знаете?
Старик побледнел: — Так вы действительно... Но это невозможно. Эти духи я создал в единственном экземпляре. Сорок лет назад.
— Я не пользуюсь никакими духами, — выдохнула Лидия, подсаживаясь на лавочку. Ноги вдруг стали ватными. — Но я чувствую этот запах. Везде. Уже второй день. Никто, кроме меня, его не ощущает.
Старик долго молчал, глядя куда-то в пространство. Потом тихо сказал: — Меня зовут Эдуард Михайлович. Я парфюмер. Вернее, был им. А вы... вы удивительно похожи на одну девушку. Ее звали Вера.
История, которую рассказал Эдуард Михайлович, была простой и страшной одновременно. Сорок лет назад он, молодой и талантливый парфюмер, работал на московской фабрике «Новая заря». Влюбился в девушку из соседнего дома — Веру, студентку медицинского института. Красавица с густыми каштановыми волосами и глазами цвета весеннего неба. Точь-в-точь как у Лидии.
— Я создал для нее особенные духи, — голос старика дрогнул. — Вложил в них всю душу, все чувства. Фиалки были ее любимыми цветами. Она говорила, что они пахнут счастьем.
В тот день, когда Эдуард собирался сделать предложение, Вера погибла. Прямо здесь, у этого дома. Сбила машина. Водитель скрылся.
— Флакон духов разбился в ее сумочке, — Эдуард Михайлович закрыл глаза. — Запах стоял такой сильный... Я до сих пор чувствую его иногда. Особенно весной, когда цветут фиалки.
Лидия слушала, и мороз пробегал по коже. Но самое странное — запах становился все сильнее, все отчетливее. И теперь в нем появились новые ноты: горький миндаль, полынь, что-то тревожное и неправильное.
— Эдуард Михайлович, — осторожно спросила она, — а вы никогда не пытались найти того водителя?
Старик вздрогнул: — Милиция искала. Ничего не нашли. Свидетелей не было, машину так и не обнаружили.
— А что, если был свидетель? — Лидия сама не понимала, откуда берутся эти слова. — Что, если кто-то все видел, но промолчал?
В этот момент из подъезда вышел мужчина лет шестидесяти. Грузный, с красным лицом. Увидев Эдуарда Михайловича с Лидией, он споткнулся на ровном месте.
— Добрый вечер, Семен Петрович, — сухо поздоровался парфюмер.
Мужчина что-то промычал в ответ и заторопился прочь. Но Лидия успела заметить, как побелели его костяшки, вцепившиеся в ручку портфеля. И в этот момент запах фиалок стал просто невыносимым. К нему примешался запах страха — кислый, острый, как пот.
— Это он, — прошептала Лидия, сама поражаясь своей уверенности. — Он что-то знает о той аварии.
Эдуард Михайлович покачал головой: — Семен Петрович? Не может быть. Он жил в этом доме всегда. Работал в автопарке механиком...
Он осекся. Лицо его медленно менялось, словно он складывал в уме головоломку.
— Механиком в автопарке, — повторил он глухо. — У него был доступ к служебным машинам. А на следующий день после гибели Веры он внезапно уволился. Сказал, что нашел работу получше. Через месяц купил кооперативную квартиру. Откуда у простого механика такие деньги?
Запах фиалок вдруг исчез, словно его сдуло ветром. Лидия и Эдуард Михайлович переглянулись.
— Что нам теперь делать? — спросила она.
— А что, если... — старик задумался. — У меня остался концентрат тех духов. Одна капля. Я хранил ее все эти годы, не мог заставить себя выбросить. Если Семен Петрович действительно был там в тот день...
План был безумным. Лидия должна была «случайно» столкнуться с Семеном Петровичем в подъезде, и Эдуард Михайлович незаметно брызнет духами. Одна капля — но для человека с грузом вины на душе этого может оказаться достаточно.
На следующий вечер они все и провернули. Семен Петрович возвращался с работы (теперь он заведовал гаражом при горисполкоме — карьера удалась). Лидия «нечаянно» уронила сумку прямо у его ног. Пока он автоматически наклонился помочь, Эдуард Михайлович прошел мимо. Одно незаметное движение — и воздух наполнился ароматом фиалок.
Семен Петрович выпрямился как от удара. Лицо его стало серым, на лбу выступил пот.
— Вера? — прохрипел он, глядя на Лидию невидящими глазами. — Вера, прости меня! Я не хотел! Я был пьян, я испугался! Прости меня!
Он рухнул на колени прямо в подъезде, всхлипывая как ребенок. Соседи высыпали на шум. Кто-то вызвал милицию, кто-то — скорую. Семен Петрович, рыдая, рассказывал всем, кто готов был слушать, как сорок лет назад сбил девушку на служебной машине, как спрятал ее в гараже, как ночью перекрасил, а потом продал через знакомых в другой город.
— Но она приходит ко мне! — кричал он. — Каждую ночь! Пахнет фиалками и смотрит!
Лидия и Эдуард Михайлович тихо выскользнули из толпы. На улице старик остановился, глубоко вдохнул вечерний воздух.
— Знаете, — сказал он, — впервые за сорок лет я не чувствую этот запах. Совсем.
Лидия кивнула. Она тоже больше не ощущала аромата фиалок. Только обычные городские запахи: выхлопные газы, тополиный пух, где-то жарили котлеты.
— Эдуард Михайлович, — спросила она, — а почему я? Почему именно я могла чувствовать этот фантомный запах?
Старик посмотрел на нее с теплой улыбкой:
— У Веры была младшая сестра, совсем малышка тогда. Её увезли родственники в другой город после трагедии. Как вашу маму зовут, Лидия?
— Надежда, — ответила она и замерла. — Мама рассказывала, что у нее была старшая сестра, но она умерла молодой. Они почти не общались, мама была слишком маленькой...
— Надя, — кивнул Эдуард Михайлович. — Маленькая Наденька. Вы — её дочь. Племянница Веры. Вот почему вы так похожи. И вот почему именно вы смогли почувствовать то, что другие не могли.
Они стояли на вечерней улице, старый парфюмер и молодая студентка, связанные невидимой нитью давней трагедии и внезапной справедливости. Где-то вдалеке выла сирена милицейской машины, увозя Семена Петровича. А в воздухе больше не пахло фиалками — только свободой и покоем.
— Знаете что, — вдруг сказал Эдуард Михайлович. — А не хотите ли научиться создавать духи? У вас определенно есть дар. Не каждый способен различать фантомные ароматы.
Лидия рассмеялась — легко, звонко, совсем как Вера когда-то: — А почему бы и нет? Химию я и так изучаю. А тут хоть пахнуть будет приятнее, чем в лаборатории!
Они пошли по улице, обсуждая ноты и аккорды, альдегиды и эфирные масла. А где-то высоко, может быть, улыбалась девушка, которая любила фиалки и верила, что они пахнут счастьем. Её история наконец была рассказана. Её смерть — отомщена. А её любовь — продолжала жить в каждом флаконе, который создавал старый парфюмер для своей новой ученицы.
Запахи действительно хранят память о самых сильных чувствах. И иногда эта память становится ключом не только к старым тайнам, но и к новым началам.