Я не верю. Ты жива. Прошло полгода,а я до сих пор жду звонка от тебя. Когда ты позвонишь, и мы смакуем каждую мелочь, как старое вино: все книги, которые ты успела прочитать за это время, всех мужей (своего и моих бывших), всех детей (твою Олесю и моего раздолбая-сына). Построим планы на день, которых никогда не будет. Я – на работе, ты – дома, заваривая чай в своем смешном керамическом чайнике-совенке. Но ты не позвонишь.Мы не поболтаем. Даже если я наберу твой номер, ты не ответишь. Только сухое, бездушное «абонент временно недоступен». Навсегда недоступен...
Июнь 2013-го.
Рация орет,скрипит, захлебывается голосами водителей. Я, уткнувшись в монитор, вожу пальцем по маршруту, пытаясь объяснить новичку, как не заплутать в промзоне. С характерным скрипом открывается дверь в наш кабинет. Не оборачиваюсь. Кто-то зашел – по тяжелым шагам не наш, не диспетчер. Боковым зрением ловлю движение: незнакомый силуэт. Закончив объяснения,с облегчением откидываюсь на спинку кресла и поворачиваю голову. И замираю.
В дверном проеме, залитая летним солнцем, стоит девушка. И смотрит на меня. Смотрит огромными, невероятного цвета васильковыми глазами. Такого я еще не видела. Они были на пол-лица. Широко распахнутые, чуть удивленные, будто она только что увидела не диспетчерскую с облупившимися обоями, а вход в Нарнию. Я,воспитанный человек, на секунду выпадаю из реальности и выдаю: —Ты кто? — и тут же, спохватившись, добавляю: — Здрасти. Из-под темных,идельно очерченных бровей эти глаза вспыхивают озорными искорками. —Привет! — голос неожиданно низковатый, хрипловатый, совсем не ангельский. — Я Лена. И тут до меня доходит.Шеф с утра бурчал что-то про новенькую, про стажера. Я пропустила мимо ушей, как обычно. —Ты новый наш диспетчер? — уже мягче спрашиваю я. —Да, я Лена! — отвечают мне эти бездонные голубые озера, и в уголках губ играет лукавая улыбочка. Она была маленького роста, почти миниатюрная, но в ней чувствовалась такая плотная, сбитая энергия, что казалось – сейчас взорвется. Курточка нараспашку, джинсы, кеды. И эти губы… Пухлые, сочные, будто надутые. Персидская кошечка, а не диспетчер. —Хорошо, — киваю я, указывая на соседний стул. — Присаживайся, будем стажироваться. Она окидывает взглядом наше царство– столы, заваленные бумагами, мониторы, рации, пепельницы. Ее взгляд задерживается на пачке сигарет в моих руках. —Я, покурю сначала. Ты будешь? — уже деловито спрашивает она, доставая из кармана свои «Винстон». —Нет, я не курю, — автоматически отвечаю я. И в этот момент рация пронзительно взвывает голосом Михалыча:«Пятый освободился, на рейс готов! Прием!». Лена вздрагивает, и ее глаза становятся еще круглее. Я хватаю микрофон, и наша жизнь катится по привычным рельсам. Но что-то уже сдвинулось. В воздухе запахло грозой, смехом и бедой. Я ее отсканировала мгновенно. Она была как открытая книга с самыми интересными иллюстрациями. Умная, схватывала на лету. Смекалистая. Через неделю она уже работала самостоятельно, а через месяц водители на линии спрашивали не меня, а «Лену, голос ангельский». А этот хрипловатый, чуть усталый голос мог и прикрикнуть на заблудившегося дальнобойщика, и утешить того, кто застрял на выезде с грузового двора, и так по-домашнему, душевно посмеяться с нами в курилке.
Мы сдружились. Не то чтобы сразу, но как-то незаметно и прочно. Она вплелась в мою жизнь, как яркая нитка в потрепанный свитер. Ее истории лились рекой. Про бывшего парня, того самого, отца Олеси. Расставание было болезненным, долгим, с возвращениями и слезами. Она рассказывала об этом без жалоб, с какой-то горькой иронией, закуривая очередную сигарету. «Он, понимаешь, опять звонил. Говорит, без нас с Леськой его жизнь – пустыня. А я ему: «Сереж, в пустыне кактусы хоть растут, а у тебя в голове – один песок». И заливается своим низким смехом, а глаза в этот момент становятся грустными.
Олеся была ее главной темой, ее вселенной. Ей было тогда лет пять. Лена показывала фотографии: копия ее самой, те же огромные глаза, темные волосы, только губы бантиком. «Моя мушка, — говорила она, и лицо ее становилось бесконечно мягким. — Сегодня ей платье новое купила, принцесса Диаза, вся в рюшах. Танцует перед зеркалом». Она растила ее одна, работала на износ, но никогда не жаловалась на усталость. Вечерами, после смены, она мчалась не домой, а по делам: то на развивашки, то в парк, то просто в магазин, чтобы купить ту самую шоколадку, которую Олеся любила. «Главное, — говорила она, поправляя на мне воротник, — чтобы она знала, что ее любят. Без всяких условий. А все остальное приложится».
Мы проработали вместе три года. Три года смеха, суеты, ночных смен, когда мы делились самыми сокровенными мыслями под треск рации. Три года ее сигарет в нашей пепельнице, ее голоса, успокаивающего водил, ее планов «вот получу премию – куплю Леське тот велосипед». Она была моим рабочим антидепрессантом, моим личным психологом и самым верным другом.
А потом она уволилась. Нашла работу получше, ближе к дому. Чтобы больше времени было на ту самую Олесю. Мы плакали в последний день. Она сказала: «Мы же будем звонить каждый день! Обсудим все!». И звонила. Сначала каждый день. Потом через день. Потом раз в неделю. А потом жизнь, как это всегда бывает, понесла нас по своим рельсам. Но чувство не прошло. Оно осталось тихим, теплым уголком в душе.
И вот прошло полгода с нашего последнего, совсем короткого разговора. Она тогда сказала, что у Олеси утренник и она шьет костюм снежинки. Я представила ее за швейной машинкой, с ниткой в зубах, с этими серьезными сдвинутыми бровями.
Я все жду ее звонка. Жду, чтобы рассказать, какая смешная история приключилась на работе. Чтобы спросить, как Олеся, та ли она принцесса Диаза. Чтобы просто услышать: «Привет! Это я, Ленка». Но звонка не будет.Потому что три месяца назад ее не стало. Случайность. Нелепость. Трагедия. Обычная история, которая случается только с другими.
Я иногда смотрю на ее номер в моей телефонной книге. Он все еще там. Под именем «Лена Глаза». И я знаю, что не сотру его никогда. Потому что пока он там – она где-то здесь. В памяти. В этих васильковых глазах, что до сих пор смотрят на меня из дверного проема, залитого солнцем июня 2013-го.