— Я уже пообещал маме, что она будет
жить в твоей квартире, так что придётся выгонять жильцов, звони им, — улыбнулся Виктор, снимая ботинки в прихожей.
— Ты что, с дуба рухнул? — Марина застыла с кухонным полотенцем в руках. — Это моя квартира от бабушки, и там живут люди с ребёнком-инвалидом!
— Ну и что? Мама важнее каких-то чужих людей. Договор же можно расторгнуть.
— Витя, твоя мама живёт в трёхкомнатной квартире одна! Зачем ей переезжать в мою однушку на окраине?
— Она хочет быть ближе к нам. И вообще, я глава семьи, я решил.
Марина получила квартиру три года назад. Бабушка Клава, царство ей небесное, всю жизнь копила на эту однушку в спальном районе. Работала швеёй на фабрике, недоедала, но мечтала — внучке должно что-то достаться.
— Маринка, — шептала она в больнице за неделю до смерти, — квартирку не продавай. Это твоя подушка безопасности. И если сдавать будешь — только хорошим людям.
Марина тогда кивала, глотая слёзы. С Виктором они только год как поженились, жили в съёмной двушке. Он сразу предложил продать бабушкину квартиру — мол, добавим денег, купим трёшку. Но Марина помнила завет.
Через полгода к ним пришли Костя с Аней. Молодая пара с пятилетним Мишей — мальчик после аварии передвигался на коляске. Искали недорогое жильё на первом этаже — как раз такое, какое досталось Марине.
— Мы будем беречь квартиру как свою, — пообещала Аня, и в её глазах стояли слёзы. — Нам так сложно найти подходящее...
Марина сдала им за полцены. Виктор ругался — мол, теряем деньги. Но она стояла на своём.
Свекровь Галина Петровна появилась через неделю после того разговора. Приехала с чемоданом.
— Витенька сказал, квартирка освободится через месяц. Я пока у вас поживу, вы не против? — она прошла в комнату, не дожидаясь ответа.
— Галина Петровна, я не буду выгонять жильцов, — Марина старалась говорить спокойно. — У них ребёнок-инвалид, им некуда идти.
— Ой, да ладно тебе! Инвалидов полно, а свекровь у тебя одна. Витя, объясни жене!
Виктор пожал плечами:
— Мам, Марина сама разберётся. Правда, дорогая?
Следующие дни превратились в ад. Галина Петровна вставала в шесть утра, гремела посудой, громко комментировала каждое действие Марины.
— Яичницу не так жаришь! Полы не так моешь! Вон, пыль на шкафу! Как ты за моим сыном ухаживаешь?
Марина молчала, стиснув зубы. На работе коллеги замечали синяки под глазами.
— Может, уступишь? — предложила подруга Ленка. — Ради мира в семье?
— Это бабушкина квартира. Я обещала.
В субботу раздался звонок в дверь. На пороге стояла Аня с Мишей на руках.
— Простите, что без предупреждения, — женщина выглядела измученной. — Костя в командировке, а у Миши приступ был, скорая сказала — нужны специальные лекарства. Вы случайно не знаете, где круглосуточная аптека?
— Проходите! — Марина втащила их в прихожую.
Галина Петровна выглянула из комнаты:
— Это кто такие?
— Жильцы моей квартиры, — Марина уже набирала номер такси. — Сейчас поедем в аптеку.
— Жильцы? — свекровь подошла ближе, разглядывая мальчика. — Так вот из-за кого ты мне квартиру не даёшь?
Миша испуганно прижался к матери. Бледный, худенький, с огромными глазами.
— Бабушка злая? — прошептал он.
— Нет, солнышко, бабушка просто уставшая, — Аня попыталась улыбнуться.
Галина Петровна что-то хотела сказать, но осеклась. В глазах мальчика был такой страх, что даже у неё защемило сердце.
Вечером, когда Марина вернулась, свекровь сидела на кухне с фотоальбомом.
— Знаешь, а Витя в детстве тоже болел. Астма страшная была. Я ночами не спала, дежурила с ингалятором.
Марина села напротив.
— Галина Петровна, у вас есть квартира. Большая, хорошая.
— Там всё Витей пахнет. Его детством. Я после смерти мужа думала — начну новую жизнь. А захожу в детскую — и не могу. Как он там в машинках играл, как учился ходить...
— Но это не повод выгонять больного ребёнка.
Свекровь помолчала, листая альбом.
— Я утром с агентством созвонилась. Мне подобрали однушку недалеко отсюда. Меньше вашей, но на втором этаже. Подъеду посмотреть завтра.
Марина не поверила своим ушам.
— Только Вите не говори, — добавила Галина Петровна. — Пусть думает, что победил. Мужиков нельзя в семейных вопросах побеждать, от этого они слабеют.
Галина Петровна съехала через три дня. Виктор ликовал.
— Видишь, мама сама всё поняла! Я же говорил — она разумный человек. Кстати, квартиру она снимать будет на наши деньги. Я ей пообещал половину оплачивать.
— Что? Витя, это же огромная сумма!
— Ну а что ты хотела? Чтобы моя мать по подвалам жила? Придётся твою сдачу поднять. Звони жильцам, пусть доплачивают. Или новых ищи.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— А почему твою квартиру не продаёт?
— Это наше семейное гнездо! Там память об отце! Ты вообще бессердечная какая-то стала.
В понедельник Марина пошла к юристу. Потом — к риелтору. К вечеру вернулась домой с папкой документов.
— Вить, нам надо поговорить.
— Давай после футбола, сейчас важный матч.
— Нет, сейчас. Я подаю на развод.
Пульт выпал у него из рук.
Марина сидела в своей однушке — той самой, бабушкиной. После развода Виктор пытался отсудить половину, но брачный договор, который он сам когда-то настоял подписать («чтобы ты не позарилась на мою квартиру»), сыграл против него.
Квартиру пришлось отремонтировать — Аня с Костей съехали в загородный дом, специально оборудованный для Миши. На прощание подарили Марине картину — Миша нарисовал радугу.
— Это вам за доброту, — сказал мальчик. — Мама говорит, добрые люди всегда под радугой живут.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый.
— Марина? Это Галина Петровна. Я... я хотела извиниться. И сказать спасибо. Вы были правы насчёт Вити. Он и со мной так же... требует продать квартиру, говорит, старой больной матери столько комнат не нужно. Я только сейчас поняла, каково вам было.
Марина помолчала.
— Приезжайте на чай. Поговорим.
За окном шёл снег. На стене висела детская радуга. Бабушка Клава была бы довольна — квартира досталась хорошему человеку. Самой Марине.