Гнозис – высшее представление об истоках явления, соединяющее субъект восприятия с объектом организации энергий пространства. Мистическая и эзотерическая сила действительности, стихия и напряжение воплощающегося действия. Отстаивает ценность человеческой природы в системе знания. Противостоит методологии «чистого разума» и выражает смыслы разворачивания функциональной природы в силе становления данной нам действительности. Реализуется в энергиях силой жизни не где-то там, в искусственном или виртуальном представлениях, а в точке воплощения глагола времени. Создает прецедент априорного участия в организации пространства-времени. Любая реальность требует для себя излома времени: перехода потенции в актуальность явления мира. Вероятность в теориях случайностей, не подтвержденная потенциальной реальностью бытия – просто нулевая. Лучше уж строить утопию, по меньшей мере, созреет исторический опыт, отрезвляющий желания владеть «прелестью», нежели увлекаться восхищением виртуальной идиллии удаляющей сознание от осмысления ценности жизни.
В языческой мистике – космическое начало объединяет восприятие с энергиями пространства и витальными силами. Плоть выступает медиумом соединяющим восприятие с матрицей оформления и распределения сил. Восточная практика взаимодействует с языческой энергией пространства, собирает дыханием прану, и все же находит баланс пограничных состояний души, чтобы не быть поглощенной эмпирикой мира и отрицанием ценности бытия (небытия). Карма путь преодоления жизненной силы явления и возвращение в палаты вечности. Энергия тела – мост обеспечивающий переход от отраженной реальности к поточной природе бытия. Учение растворяет восприятие в энергии пространства, преодолевая конечную природу материальности вещи. Страдает лишь субъективная целостность, реализуя высшее предназначение глагола при выходе восприятия за горизонт событий, телом все же оставаясь в мире.
В Западной интерпретации происходит традиционный раскол на языческую и душевную вертикаль отношения к бытию. Языческое естество жизненной энергии тела после Христа и Его таинств обретает демонические черты черной магии, колдовства. Силы стихии, считаются подавляющими силу духа, преданности служения верой вечности. Только вот внутренний мир веры нуждается в служении жизненной силе, иначе не было бы «возлюби ближнего как самого себя». Жизненная энергия должна объединять смыслы бытия, а не раскалывать восприятие на язычество и христианство. Мы видим, как в историческом пути господствующей идеологии встает вопрос партийности – принадлежность души зеркалу истории, путь богоборчества, жертвенно фиксирующий становление нового мира, а в философии Дерриды отрицающей женскую имманентность, как он считал обделенную смыслами бытия это опыт соскальзывания в инфернальную реальность, движение, лишенное ориентиров реализации. И вот, искусственность разума в философии Канта приводит к психологической проблематике шизоанализа, требующей создать поточный процесс – симулякр с конвейерным насыщением благоденствия товаров, а культуру потребления сделать смыслом бытия, объединяющим шизоидные массы. Нет смысла лечить то, что неизлечимо, важно направить пассионарный взрыв в нужное русло. Идея разделения силовой вертикали времени и имманентной силы жизни дорого обходится человечеству, которое все еще в активном поиске, но не видит важности этого единства.
Язычество открыто относилось к энергиям пространства, понимая стихии однородными сущностями бытия, рождающими жизнь. Стихия стремится повторить Вечность, насыщая пространственную пустоту энергиями действия. Поэтому в стихийности живет и первичный хаос содержащий потенциал происхождения нарождающейся жизни и разрушительная сила меняющая лицо мира. Вот почему стихии предоставлено время для реализации намерений (как говорил Иисус: «отделить семена от плевел»). Гностицизм ориентировал восприятие на экзистенциальное присутствие Вечности в природе мира. Миг между прошлым и будущим, который необходимо пробудить эссенцией действия Логоса. Мир беременный вечностью, что искрой присутствует в радикальном дуализме поляризованного пространства управляющего Вселенной. Женственная материя, отражающая глагол времени и запускает хронологию мира, приземляя функцию бытия в сущность явления. Бытие воспринималось динамичной структурой энергетического тока. Женственная сущность в гностицизме представлена эманациями сферы централизованного пространства энергиями истекающими в горизонт событий мира (Пистис София), поэтому ее можно интерпретировать и как сингулярность, рождающую мир светом вечности из ничто и как бесконечность, удаляющуюся за границу периферии контура организованного Вечностью (силовым Центром Плеромы рождающей световые эоны – проявления истинного Бога). Мир за гранью централизованного влияния – ложный. Организует свое бытие в расколотом, двойственном пространстве тела вечности из которого изъяли функцию бытия. Пространство в этом смысле представляет трехмерную матрицу пустоты отражающей протяженность явления. Две ноги человека ходят по земле и прекрасно символизируют двойственную сущность инерционного бытия мира растворяющего в себе глагол потенций. Время проникновения глагола и инерция фиксации его действия. То, что мы видим, как материю есть момент умирающего глагола в протяжённости мира. Однако двойственная сущность живет во всем мире природы явления, и глупо в этом обвинять только женскую природу, если конечно не с целью создать особое отношение к маскулинности. В гностицизме Ева - первая женщина, открывающая своей природой новое знание, связанное с имманентной энергией пространства, движение энергий которого олицетворяет змей. Стихийная сущность ускользает за границы намерений разума, как и сама природа времени в становлении, обличая конфуз невозможности контроля, подвергая сомнению дееспособность разума. Быть опозоренным – самый страшный демон! С этим связано и желание разума воевать с жизненными стихиями создавая понятную для себя ноосферу, что прекрасно получается с ограничением конечной природой стихийного действия. Эта тенденция прослеживается во всех сферах организации человеческого бытия независимо от религии отсекающей все свободы толкования космогонии ересью. Религия преследовала идею концентрации веры в самосознании жизни, дарующая представления о различении природ внутреннего сосредоточения и рассеивающей протяженности внешнего. «Верить, чтобы понимать» - утверждал Августин Блаженный. С возникновением христианства энергии отраженной реальности централизуются силовой вертикалью ощущения времени и обретают смыслы бытия и ценность понимания человека в мире, связав судьбу человечества с идеей Вечности. Мир души обрел ось времени!
Модерн, меняющий облик мира идеями научного просвещения бросает вызов мракобесию человеческой души. Новая интерпретация идей в модернизации человеческой сущности опять выворачивает пространство душевных глубин на поверхность заброшенного одиночества в экзистенциальном ощущении себя вещью среди вещей. Что позволяет в условиях бушующей непогоды адаптировать восприятие к рационализму, придерживающемуся устойчивой позиции разума. Такая вот дихотомия контраста, переключающая актуальность интенции в понимании ценности! Как это у Канта: моральный закон, что сдерживает повелевающим: «ты должен» от влияния бездны растворяющей потенции бытия и нависающей звездным небом над головой. Мораль остается в сухом остатке прикрепленная к воле намерений и целесообразности действий. Сущность добра (для кого-то), а не всеобщего бытия времени и тогда в контексте релятивизма ценностей рождающая двойные стандарты идеологии. Становится инструментом нападок читающих морали, чтобы приструнить капризных. Но мы-то помним, игра в принципы с попытками человека повторить судьбу Бога требует непомерных жертв в мировой истории. Решение отдать судьбу на поруки механической бесконечности движения мира разрушает потенциальную целостность человеческого бытия в настоящем. Устраняет смыслы Вечности в преходящем. Право владеть навязывает мораль собственного превосходства. Ускорение движения мира видит в глубинах субъективного мира агрессивную (антисоциальную позицию) растущую гравитацию не позволяющую преодолеть скорости света. Так хочется достать рукой и управлять ценностями высшего личного восприятия. Вся планета под пятой гегемонии управляющей руки.
«Простые движения» в песне группы «Тату» как попытка понять социальный статус органичности в условиях механики прогрессирующего будущего. Интим пробуждает чувственность, страсть к жизни, а вот механика растворяющая личность уродует субъективную реальность, читая ей морали о легковесном поведении. Так кто виновен в этом содеянном: изуродованная природа или интерпретации, разрушившие ее естественное начало? Деструктивность зиждется не в психологии, а социологии человеческого бытия. И распорядители банкета свобод раскрытия человеческой души решают, какой образ и подобие у нее должны быть. Фашизм – социальный проект господства. Механичность мира разрушает целостность мироощущения, меняющего полярность восприятия внутреннего бытия, заставляя бежать от угрожающего суда действительности («Нас не догонят»). Крик о помощи исчезает в хлопке, превышающем скорость звука перелистнув и эту страницу. Социальное бытие определяет сознание внутреннего предназначения личности. Лоббирование как перетягивание каната в целесообразности бреда управляемости хаосом. Механика потому и обременена силой трения, что выражает несовершенство сущности природы мироустройства, в которой человек желал бы видеть и свое бытие. Только бытие человека не от мира сего.
Магическое влияние механического действия становится угрозой для существования человеческой жизни. Искусство Модерна тоже реагирует на этот вызов. Обнаженная натура имманентной природы прямо как стесненная обстоятельствами женственность, наспех порывом оголяет свою сущность – истина, в естественном оформлении чувственной напряженности пространства. Так необычно своей явной очевидностью контрастирует с мертвой схематичностью лабораторий разума. Искусственными структурами рационализма, конструирующими виртуальный мир зазнайства делового всемогущества, так и не овладевшего потенциями бытия или онтологий стихийности для легитимации своей гносеологической «природы». Разум рождает мертвые сущности, лишенные сил жизни. Одна только достоверность в представлениях, но, надолго ли она? Мир жизни меняется на столько, что мы ничего не можем сказать о внутреннем мире сущностей некогда заселявших планету. Что было не так в их участии в бытии? И кто же тут познает мир в натуральную величину? Обнаженная женщина выглядит более естественно, дышит энергией жизни, нежели эта вся завершенная картина мира в сконструированной потугами реальности.
Символ это упрек непониманию природы времени, которое создает пространство структур и насыщает эти формы силами витализма. Символизм женственной натуры в искусстве модерна несет глубокую мораль недопущения искусственного отношения к бытию человека. Женщина исток жизненной силы, а разум требует от нее конца истории. Стихия жизненной силы спасает от ничтожности, не позволяет потенциям раствориться в континууме, она и обогащает пространство горизонта событий присутствующего самосознания в мире. Мораль это производная глагола качественная концентрация действия и ее нельзя избирательно применять только к «гражданину Рима» и отнять у «социальных животных» в глазах безумия назначившего себя представлять всё человечество. Мораль это соль человеческого бытия, а не генеалогия его исключительного происхождения. Время, традиционно наполняющее амфору жизни, рождает в сознании мораль! Мораль динамичная сущность содержания. Все должно быть естественно и чувственно как страсть, порыв души не обремененной рассудочностью, эмоционально полноценной искрой в действенности, как и сама природа жизненной силы. Превосходство жизненного естества «быть» над искусственностью отчуждать и обладать этой силой – очевидно. И не требует доказательств.