Возвращаясь к теме подменышей.
В русском фольклоре значительное место занимают былички о проклятых
детях. Материнское проклятье является одной из главных причин похищения
ребёнка нечистой силой, поскольку главная защитница ребёнка от нечисти —
его мать. Власть матери над ребёнком приближалась к божественной.
Ходила даже такая поговорка: "Бог за людей, как мать за детей". И если
мать проклинала в сердцах своё дитя, она, тем самым, лишала его своей
защиты, отдавала во власть нечистой силе. К проклятиям относили
выражения "веди леший", "унеси леший", "пошел к чёрту" и тому подобные, которые матери сгоряча адресуют непослушным детям. "Мать вот рассердится на ребёнка, обзовёт чёрным словом, и в зыбке появится головёшка, а ребёнок пропадёт..." При этом поведение матери никогда не оправдывалось, даже если она прокляла ребёнка, потому что устала, или если ребёнок капризничал и мешал работать. "Вот одна мать родила дочь. Та у ней в зыбке лежала, плакала,
видать, и мать её как-то сильно обругала. А когда подошла к зыбке, то
увидела, что там вместо девочки завёрнутое в одеяло обгорелое полено
лежит". Такой поступок матери однозначно осуждался: "Лучше ударь, секани, чем чертакай! Это одному мука, а всем наука".
В качестве способа проклятья в быличках, записанных в XX веке, фигурирует
и матерная брань, хотя традиционно мат воспринимался в числе оберегов
от нечистой силы. Вероятно, к тому времени "лешаканье" и "чертыхание"
уже воспринималось всего лишь как приличная замена матерной ругани,
потерявшей своё сакральное значение.
Родительское проклятие — это вручение ребёнка нечистой силе, переподчинение его лешему, чёрту и тому подобным существам. После этого родители на время или навсегда утрачивают контроль над дальнейшей судьбой ребёнка. При этом неважно, было налагаемое проклятие умышленным или нечаянным. К проклятию порой приравнивалось и отсутствие благословения, под которым подразумеваются определённые слова и действия, направленные на обеспечение безопасности человека, домашних животных и даже предметов быта. Проклятие, явно, более древний вариант, чем отсутствие благословения, поскольку соответствует языческому, мифологическому мировоззрению, в то время как благословение — это уже признак развития христианской религии.
В сказках и быличках сюжет о проклятых развивается обычно по схеме: само проклятье — его нейтрализация или реализация — гибель проклятого или избавление (успешное или неуспешное).
На Русском Севере твёрдо верили, что ребёнка от рождения до года нельзя
грубо бросать в зыбку. Родители должны бережно укладывать его,
благословясь, потому что "чёрт уносит тех детей, которых бранят и кладёт
вместо них либо осиновые плахи, либо своего ребёнка".
Вера эта не была исключительно крестьянской. Рассказы о проклятых и
подменённых детях фольклористы записывали как в деревнях, так и в
городах.
Нечистая сила, забирая проклятого ребёнка, не всегда оставляла вместо него подменыша, но очень часто эти два сюжета в фольклоре дополняют друг друга. В рассказах о проклятых детях мать, сгоряча пославшая дочь к лешему или чёрту, вынуждена потом до её совершеннолетия мучиться с подменышем: "Ну, она уже дошла до того… баба, худая! А ребёнок вовсе не растёт, всё в зыбке
качается и даже ни на минуту рот не закрывает: кричит и кричит, и плачет
и плачет, да зарёвывается ещё! Вот она с ним прямо не знает, чё делать.
И кормит его, и всё..."
Ребёнок может быть проклят ещё во чреве матери или в момент родов. Если подмена происходит в материнской утробе, то вместо младенца рождается
головёшка: "Ну, как проклянут, вот и родится головешка вместо человека.
Одна женщина прямо головёшку и родила". Или: "Дитю… в зыбке изругаешь: "Эх, ты, окаянный!" Он и превратится в головёшку".
При этом, головёшка может быть как предметом, в который буквально
превратился ребёнок, так и истинным обликом подменыша: "Мать рабёнка
своего чёртом назвала, прокляла, значит. Ну, он и не рос совсем, пил,
ел, а не рос. Семь лет в зыбке. И старик к ним зашёл и сказал: "Эт ведь
не ваш ребёнок". Взял его за волосы размотал, да стукнул, а в руке-то
головяшка".
Ребёнок может быть проклят как внутри дома, так и вне его. Однако место
проклятья имело значение. Особенно опасными являлись пограничные области с иным миром. Вне дома — это баня, дорога (перекрёсток), край поля. В доме — порог, стол, колыбель.
Пребывание в бане связано с целым рядом запретов, в том числе, там нельзя было ругаться: "В бане мать ребёнка мыла — ругнула его матом. Он головёшкой сделался. Лежит головёшка и кричит".
Если проклятье имело место в лесу или в поле, нечистые духи, появляясь чаще всего из вихря, уносили проклятых детей с собой. Впрочем, леший мог услышать проклятье, даже если мать и ребёнок находились в избе. В Вологодской быличке рассказывается: "я от своей матки поди тысячу раз слыхал, как унесло титешного (грудного) робенка. Вишь дело-то было во время обрядов, а сам знаешь — у баб тут бывает хлопотливо: то туды, то сюды. Вдруг… поднялся вихрь, сперва на улице, а потом и в избу двери отворил, да робенка в трубу лишо (леший) вынес».
Кроме лешего, проклятого ребёнка, по представлениям крестьян, мог унести/увести чёрт или домовой. Сам момент похищения незаметен:
"Женщина одна укладывала ребёнка. Он кричит и кричит. Она его качала в
зыбке, а он все плачет и плачет. Она вышла из терпения: "Черт бы тебя
взял!" Он и замолчал. Она глянула, а в зыбке головешка лежит".
Иногда проклятый ребёнок умирает, но его, по поверьям, также уносит нечистый, подменяя тело чуркой, поленом, головешкой или своим ребёнком: "Проклятое дитя или совсем исчезает, причем местопребывание его остается
неизвестным, а известно только то, что оно находится под покровительством нечистых духов и по временам является к людям в виде привидения; или же нечистый подменяет ребёнка осиновым поленом; последним народ объясняет разные хронические болезни, ослабляющие детский организм".
Как уже говорилось, особенно опасно проклясть ребёнка в "дурной час". Хотя
час этот и нельзя точно вычислить, но считалось, что приходится он либо
на полдень, либо на время церковной службы, особенно заутрени, когда
дьяволу даётся одна секунда, за которую он может безнаказанно подменить
ребёнка. Если в эту секунду мать обругает своё дитя, дьявол подменит его
своим. Если же мать пошлёт ребёнка к лешему "в добрый и святой час", то
проклятье не сработает, но всё же лучше вовсе не ругать детей.
Судьба подменыша, подкинутого вместо проклятого ребёнка, в русском
фольклоре имеет несколько вариантов развития: 1) подменыша разоблачают
(при этом иногда удается вернуть настоящего ребёнка, а иногда и не
удаётся); 2) подменыш живёт в семье до определенного возраста, а потом
убегает в лес; 3) подменыша крестят, после чего он умирает. Более редки
варианты, когда подменыш приносит в дом богатство.
Душа похищенного чёртом ребёнка (приспанного матерью, подменённого
головёшкой) считалась погибшей, если мать не спасёт её постоянными
молитвами в течении сорока дней при строжайшем посте. Если ребёнка
похищал сам Дьявол, то он заключал пленника в тёмной и тесной темнице,
навсегда лишая света. В народе были уверены, что в таком случае ребёнок
будет вечно проклинать свою мать за то, что она не уберегла его. Для
спасения души ребёнка матери следовало три ночи простоять в церкви на
молитве. Далеко не всякая женщина решалась на это страшное испытание. В
новгородской версии данного сюжета мать приспанного ребёнка должна
провести в церкви три ночи, держа мёртвого малыша на руках, чтобы
освободить его из-под власти нечистой силы. Однако женщина испугалась
испытания, и вместо неё пошла крёстная мать ребёнка. Она выдержала все
искушения бесов, и младенец был возвращен ей — живым. Но чаще вопрос
стоял не о спасении жизни, а о спасении души ребёнка.
Церковь в славянской народной традиции не представала территорией, защищённой от дьявольских козней (вспомним знаменитую повесть Н. Гоголя "Вий"). Поэтому обряд ночного стояния в церкви являлся, в представлении
крестьян, по-настоящему страшным испытанием. Лишь только наступала ночь,
и, оставшись одна в церкви, женщина вставала на молитву, вокруг
начинали твориться всяческие ужасы. Позади женщины поднимался хохот и
свист, слышались топанье, пляски, временами детский плач и угрозы.
Раздавались бесовские голоса, обещающие: "Оглянись — отдадим!" Мать
слышала, как кричит её ребёнок: "Не мать ты мне, а змея подколодная!"
При этом оглянуться для женщины означало навеки погубить себя и ребёнка.
В таком случае черти разрывали их на части. Если женщина выдерживала
искушение, ей показывали ребёнка — чёрным, как уголь. Показывали его
всего на одну минуту, перед тем, как запоют вторые петухи.
На вторую ночь происходило то же самое, но на этот раз ребёнок не
проклинал свою мать, а твердил ей одно слово: молись! После первого
петуха на мгновение появлялось дитя, уже наполовину белое.
Третья ночь — самая опасная: бесы начинали кричать детским голосом, пищать и плакать, захлёбываясь, с отчаянными взвизгами умоляли взять их на руки.
Женщина должна была стойко выдержать искус и тогда среди этих отчаянных
воплей слышался настоящий голос ребёнка: "Матушка, родная ты моя!
Молись-молись, скоро замолишь". На исходе ночи, после третьего петуха,
дьявол бросал перед женщиной мёртвого, но совершенно белого, то есть,
очищенного ребёнка. Мать слышала его прощальный голос: "Теперь ты мне
родная мать, спасибо, замолила!" Такой финал для благочестивых людей
представлялся вполне благополучным.
В случае, если священник отказывался допускать женщину на ночь в церковь,
оставалось только ходить по монастырям, просить о помощи святых
старцев. Только они могли убедить несчастную мать, что душа похищенного
или заспанного младенца попадёт в рай.
Продолжение следует.