Сушилка стояла в прихожей — новая, белая, как холодильник в рекламном буклете, и такая гордая, будто сама собой будет сушить, гладить и складывать по цветам. Хозяйка, Соня, купила её по акции: «уровень шума — как шёпот библиотеки».
— Библиотека — библиотекой, — сказала мне Соня по телефону, — но у меня кот теперь орёт хуже дрели. Вика, спасайте. Он завывает, как будто крантЫ дому.
— Когда орёт? — уточнила я.
— Когда эта «тихая» работает. Включаю — несусь в ванну, а он уже на косяке висит, хвост трубой, глаза, как блюдца. Выключаю — ещё полчаса «мама… ма-а-ма-а…»
Я пришла днём. В подъезде пахло краской и чужим борщом, как водится. Дверь открылась быстро — Соня явно караулила. Кот — серый, важный, с белой «галстучной» грудью — сидел на комоде и следил за сушилкой взглядом ночного охранника. Звали его Бус, что, на мой вкус, подходило: такой же круглый взгляд и характер «я лучше знаю».
— У нас ремонт был, — виновато улыбнулась Соня. — Несложный: панели, новая проводка на кухне. Решили заодно купить сушилку, чтоб не жить на верёвках. В салоне обещали, что она «для семей с животными — идеально», потому что «тихая». А дома включили — и… Бус как с цепи.
Кот, услышав своё имя, медленно, демонстративно отвернулся. Очень по-кошачьи.
— Давайте так, — сказала я, — вы её включаете, а мы с Бусом наблюдаем.
Соня нажала большую серебристую кнопку. Сушилка бодро загорелась дисплеем, тихо покрутила барабан — действительно, не самолёт. Я присела на корточки рядом с Бусом. Он сразу напрягся: уши — назад, хвост — толстый, спина — как дуга.
— Слышишь? — шепнула Соня. — Ничего же.
Для меня — правда ничего особенного: лёгкое шуршание белья. Но Бус смотрел не на машину — он всматривался в воздух над ней, словно там повисла невидимая комариха.
— Бусы такое слышат, чего мы не слышим, — сказала я. — Коты берут диапазон выше. Иногда в технике что-нибудь «пискнет» на частоте, которая нам не мешает, а им — как сигнал тревоги. Как если бы нам под ухо свистели свистком каждую минуту.
Соня вздохнула:
— Я уже грешила на порошок, на кондиционер, на то, что он боится вращения. Пахло нормально, окно открывала — не помогло.
Мы молча смотрели ещё минуту. И тут сушилка весело «дзынькнула»: короткий высокий «бип», и на дисплее появилась надпись «антисминание: включено». Через минуту — ещё «бип». И так — как метроном.
— О, — сказала я. — Кажется, наш дирижёр.
Соня нахмурилась:
— Так это просто напоминалки? Ну, мелодия. Разве она может…
Я кивнула на кота. Бус в момент «бипа» дёргал ушами, как солдат на «смирно». Лапы — поджаты, взгляд — на дверь: «или вы, люди, что-нибудь сделаете, или я уеду в Сызрань».
— Для нас — мелочь, — сказала я. — Для него — мегафон. И ещё: эта функция крутит барабан и подаёт звуковой сигнал каждые N минут, пока вы не придёте освободить «несчастные носки». Представьте, что у вас дома поселился будильник на несколько часов.
Соня сцепила руки:
— Но как это выключить? Я в инструкцию лезла — там как в романе: двадцать глав, ни слова по делу.
Я присела к панели. Пара кнопок была подписана всеми языками мира, и одна — без подписи, с маленькой ноткой, которую на белом корпусе было почти не видно. Долго нажала — тишина. Коротко — тишина. Снова долго — пикнуло, но иначе, ниже. На дисплее мелькнуло: «звуки: выкл».
— Вот она, — улыбнулась я. — Нотка.
Сушилка перестала по-птичьи перекликаться сама с собой. Барабан крутился, воздух чуть тёплый, шуршание — почти сонное. Бус распрямил спину. Осторожно слез с комода. Подошёл к машинке и… сел рядом. Просто сел. И замуркал, как будто проверил: «так, людей передрессировали, молодцы, работаем дальше».
Соня выглядела так, будто её выпустили с пятого урока раньше:
— Это всё? То есть мы… жили в аду из-за одной нотки?
— На сушилке часто есть «антисминание» и «звуковая сигнализация», — сказала я. — В рекламе — «тихо», потому что про шум барабана. А про писк через минуту — редко говорят. Для людей — терпимо, для кошек — жестковато.
Она присела на табурет и прикрыла лицо ладонями:
— Я уже думала, что у него психосоматика, что ремонт его «сломал», что он теперь будет вечно нервный… Я кричала на него, честно. «Перестань! Ничего не происходит!» А он смотрел и… — она мотнула головой. — Вика, как же стыдно.
— Вы не обязаны слышать чужими ушами, — сказала я. — Важно, что вы заметили и позвали. Это вообще-то победа: кот орал — не потому, что «дурной», а потому, что маленький свисток бил ему прямо в голову.
— И что теперь? — Соня осторожно потянулась погладить Буса. Тот не отодвинулся.
— Теперь вы — хвалёная пара: человек, который нашёл «нотку», и кот, который проверил качество сервиса. Дальше — жить.
Мы ещё посидели. Сушилка тихо работала, как за кадром. Бус выбрал коврик у двери и уснул. И лишь когда программа закончилась, машинка сделала длинное «пи-ии-ип». Бус дёрнул ухом — но не вскочил.
— Вот этот один я оставлю, — сказала Соня, — чтобы знать, что бельё готово. Пусть он и живёт себе отдельно.
— Договорились, — улыбнулась я. — Один сигнал — не концерт.
Через неделю Соня позвонила снова:
— У нас всё хорошо. Бус теперь спит на корзине с полотенцами, как богиня урожая. Но, Вика… я ещё кое-что заметила.
— Говорите.
— Он всё равно не любит, когда сушилка стоит на программе «ночь». Там вроде «тихо-тихо», а он косится.
— А «ночь» у них часто значит «дольше, но с особенными оборотами». Может, там двигатель по-другому «шепчет». Попробуйте днём, на стандартном, и приоткрытое окно. И — коврик под ножки, чтобы вибрация не уходила в пол. Не из-за громкости — из-за ощущения «земля дрожит».
— Поставила коврик из спортзала, — радостно сообщила Соня. — Работает!
В голосе у неё было то же, что бывает у людей, когда они нашли в квартире выключатель для люстры, который пять лет «не работал»: смешной восторг с примесью гордости.
— Спасибо вам, — сказала она потом. — Вы не только кота вылечили — вы мне голову поправили. Я теперь хожу по дому и прислушиваюсь к тому, что «фонит», — не моими ушами. Оказывается, у нас чайник умеет пищать тонко, а роутер, кажется, дружит с инопланетянами.
— Да, техника — как дети, — вздохнула я. — Каждая со своим «характером». Главное — не ругаться, а найти, где у неё кнопка «успокойся».
Спустя ещё пару дней я зашла к ним — за банкой с кормом, которую забыла. На пороге — Бус, важно, как вахтёр. На сушилке — свитер цвета лаванды, на корзине — кот. Соня в футболке с надписью «Нотки выключены», которую, кажется, нарисовала фломастером сама.
— Вы же понимаете, — сказала она, — что я теперь всем буду советовать смотреть на маленькие знаки. Люди же часто думают: «Ну это я дёрганая», «Это просто характер у кота». А иногда это — одна кнопка.
— Иногда — кнопка, — согласилась я. — А иногда — запах. А иногда — привычка стоять между дверью и звуком, «чтобы было под контролем». Главное — не подозревать в другом «злую волю», когда у него просто болят уши.
Сосед сверху в этот момент включил перфоратор. Мы переглянулись и рассмеялись. Бус приподнял голову, осмотрел потолок и, решив, что перфоратор — это уже «голос большого мира», снова уснул.
Мне часто спрашивают: «Вика, а как понять, это «психология» или «техника шумит»?» На практике — редко бывает «или-или». Обычно всё вперемешку: мы устаём, животное устает, дом живёт своей жизнью, а в розетке что-то пищит. И ты стоишь посреди этого оркестра и думаешь: «Я плохой хозяин».
Нет. Ты просто без дирижёрской палочки. Но палочку можно взять. Иногда — в виде маленькой кнопки с ноткой. Иногда — в виде привычки спрашивать: «Что именно тебя тревожит? Где, когда, сколько?» Особенно если «тебя» — это кот.
Бус теперь не орёт. Он разговаривает: приносит мне тапок, если я задержалась, садится спиной к двери, когда слышит чужой разговор на лестнице (отдельная кошачья служба безопасности), и мурчит, как локомотив, когда в сушилке крутятся полотенца.
Я выхожу и думаю: как много в наших домах одних и тех же историй, где виновата «тихая техника», забытая нота, одна невидимая точка на панели. Как много в нас терпения к собственным «бипам» и как мало — привычки заглянуть в меню.
И как же приятно каждый раз находить эту смешную, маленькую, почти незаметную кнопку — и выключать чужой фон в чужой голове. Даже если у этой головы — уши треугольные, глаза жёлтые, а имя — Бус.