Солнце висело над саванной, как перезревший манго, а я, прилегший в тени акации, наблюдал за новым выводком двуногих. Они шумели громче гиен, облачившись в камуфляж дороже моей шкуры. «Охотники», — фыркнул я про себя. Эти существа пахли дорогим одеколоном, но сильнее, чем запахом от Armani, от них разило страхом.
Я зевнул, припоминая, как год назад такие же «охотники» пытались подстрелить бегемота, приняв его за скалу. Эти, судя по всему, были из той же породы — дети нефтяных магнатов, купившие сафари как новую игрушку.
«О, великие воины, — мысленно процедил я, — ваши предки охотились с копьями, а вы — с кредитными картами».
Они выгрузили ящики: консервы, шампанское, портативный холодильник. Томми достал фотоаппарат и начал снимать себя на фоне заката.
— Папа сказал, если я привезу голову льва, он купит мне яхту! — похвастался он.
— А мне — остров, — кивнул Брэдли. — Где тут водятся эти кошки?
— Смотри, Томми, следы! — визгливо воскликнул третий, Фрэнки, тыча пальцем в след антилопы.
— Это же лев, Брэдли! — вторил Томми, поправляя фотоаппарат, висевший на шее вверх тормашками.
Я зевнул, обнажив клыки. Если бы они знали, что настоящий лев наблюдает за ними в десяти шагах, их крики разбудили бы даже спящие вулканы Килиманджаро.
Людишки разбили лагерь с такими предосторожностями, будто готовились к осаде. Фонари, сигнализация, ружья с алмазными прицелами — и все это, чтобы поймать того, кто уже поймал их. Я следил за тем, как они «маскируются», натягивая на головы маски в сорокоградусную жару. Троица начала осматривать окрестности на предмет льва (меня, то есть).
— Тише, ребята! — шептал Фрэнки, роняя флягу с виски. — Он где-то близко…
«Ближе, чем вы думаете, птенчики», — усмехнулся я, переворачиваясь на спину. Их попытки подкрасться напоминали танец слона в посудной лавке. Я рыкнул для того, чтобы придать поискам ускорение, и «охотники» до конца дня не вылезали из палатки. Что ж, охота мне нравилась всё больше.
Ночью они дрожали у костра, слушая, как воют шакалы, и доказывая, друг другу, что их окружили львы, и что завтра они обязательно подстрелят одного из них. А утром… о, утро было шедевром. Брэдли, решив «выследить добычу», забрался на термитник — и завопил, срываясь вниз, когда муравьи устроили ему прием погорячее «Острой Маргариты».
— Это он! — заорал Томми, паля из ружья в куст, где копошился дикобраз.
Я уже собирался уйти, пожалев их нелепую храбрость, но тут ветер принес запах дыма. Вдалеке, за холмом, полыхала трава — пожар, быстрый как гепард, беда саванны. Охотники заметили его последними.
— Бежим! — завизжали они, бросая снаряжение и мчась прямо в пламя.
Я встал, потянулся и медленно потрусил им наперерез. Они метались, хватая воздух ртами, как рыбы.
— Сюда! — вдруг рыкнул я, выйдя из зарослей.
Они застыли, глаза шире луны. Я махнул головой в сторону тропы — старой тропы буйволов, ведущей к безопасному берегу реки. Не знаю, что двуногих больше шокировало: то, что лев на них не набросился, или то, что он их спасает.
Они побежали, спотыкаясь, а я, усмехнувшись, скрылся в дыму. Через час дождь затушил огонь, оставив на земле там, где они бежали, только блестящий дорогой пистолет, валяющийся в грязи.
На рассвете людей забрал вертолет, а я вернулся в их лагерь. Томми, обняв фотоаппарат с единственным кадром — селфи на фоне заката – рассказывал отцу:
— Папочка, мы видели настоящую Африку!
В палатке остался пустой дневник Брэдли, на обложке которого был нарисован охотник, стоящий у поверженного льва. Я прикрыл дневник лапой, оставив грязный отпечаток. Пусть думают, что это был дух саванны. А я? Я просто старый лев, который знает: иногда, чтобы стать легендой, достаточно позволить людям убежать.