Кубачинская маршрутка
Маршрутка в горное село - это не средство передвижения постороннее и равнодушное. Это средство связи односельчан друг с другом и передаточный пункт. Место и время отправления не меняются десятилетиями. Водители тем более - у всех сельчан записаны их телефоны и расписание, а у водителей - имена сельчан (и биографические сведения от момента рождения). За некоторыми пассажирами не отказываются заехать или забрать посылку, слегка отклонившись от маршрута либо удлинив его минут на 15-20. В салоне никто не ропщет - солидарность. Всего ехать 4-5 часов.
Практикуется еще другая услуга: купить что-то внизу, чтобы потом развезти адресатам в селе. Потому в райцентре остановки - у ветеринарного магазина («у мамы корова болеет»), у супермаркета (создали очередь), у машины с арбузами и пиццерии. Тут пришлось подождать - какая-то уважаемая бабушка заказала чуду (это пиццерия широкого профиля), сказала «сама не успеваю». Увозим горячими. Маршрутка давно накалилась. Жара, но уже не городская жара. И встреча впереди стоит любых испытаний.
Все разговаривают между собой, все все про всех знают, а если нет, то уточняют без обиняков («Ты же его племянница? Давно не приезжала! Почему?)
У меня спрашивают, есть ли мне где ночевать? (И не спрашивают кто я и откуда - деликатность). Встречают ли? Ждут ли? Если нет, приглашали к себе в три разных дома.
Когда в аварийно-опасной ситуации водитель прокричал в окно:
- Баррран! Шшшшакал!
Его похлопали по плечу:
⁃ Тише! Гости тут!
Тогда он придал ругательству интеллигентную форму:
- Невоспитанный шакал!
По салону катаются арбузы, за окном разворачиваются пейзажи, разговоры замедляются и уходят вглубь от сиюминутного.
⁃ Психологи говорят, замечания детям нельзя делать. Говорят, дети нервничают.
Все смеются.
Потом долго по-даргински с точечными включениями терминов «сказали депрессия», «это психосоматическое», «не хочу препараты» и финальное:
- Мне вязание помогает.
Заехав в село, долго петляем вверх-вниз: сначала чуду бабушке отвезли, потом кому-то сепаратор сын передал, кому-то коробка из Избербаша… Наконец въезжаем в «старую» часть села, и тут ничего не напоминает о современности, кроме пластиковой бутылки, из которой пьет мальчик на площади. Говорят, люди тут живут не меньше 5 тысяч лет, и штамп из советских газет «музей под открытым небом» описывает обстановку лучше некуда. Но это уже другая история.
Почему я не могу написать про Кубачи
Самые обычные впечатления о Венеции я смогла записать через три года после столкновения с видом на Гранд-канал. Нет, сначала с видом от лестницы вокзала, когда выбегаешь из поезда к часам, представляешь Бродского, а там уже гондолы плывут и купола силуэтами… Нет порожка, город сразу наплывает и затягивает. И ты все это где-то видел, но не видел, знаешь и не знаешь. Хочется стоять каждую подворотню обнюхивать, понимать, кто тут жил, что делал. А главное, когда? И как все это держится? На сваях? Да как же это?
Обычно слова рождались сами, наблюдения наслаивались, я их записывала. А впечатления о Венеции в словах сразу становились банальными, однозначными. И что писать после «Набережной неисцелимых»?
Перед глазами все время много воды, новых образов и способов жить, возможностей наблюдать, погружаясь то в одно, то в другое. Не выбрался из предыдущего впечатления, а сверху накрывает пачка новых, нарастающих по силе. Оказалось сложно для девочки из Альбурикента. Что-то из увиденного просто не вместила, что вместила - не расшифровала. Завидовала Свете, она в Венецию съездила с кем надо: «Он про каждый дом, мост, про каждую картинку рассказывал». Мне бы проводника в такую бездну и чтобы держал за руку. Там все ходят, привычно сцепившись руками, как крабики.
Во всемирно-известный аул златокузнецов и камнерезов Кубачи я приезжала несколько раз и ни разу не смогла об этом ничего написать. По той же причине: много пластов и ассоциаций одновременно! Всегда оставалось ощущение недостаточного погружения, недоизученности вопроса, неполных ответов.
Вот именно здесь, на этом самом месте - самое древнее ювелирное производство в России? Рил?
Может, и не только России.
Всегда перед глазами - в музеях, альбомах, журналах - шедевры кубачинских мастеров, вся эта роскошь - резьба по камню, серебру, золотом по слоновой кости, эти кувшины, шкатулки, вазы, с 19 века оседающие в ведущих культурных институциях мира, включая Метрополитен-музей и Лувр, домашние музеи самих кубачинцев, полные антиквариата, Парижская выставка, великие мастера-ювелиры 20 века, их произведения, их судьбы… Из личного: восхищение Манабой Магомедовой и Лейлой Изабакаровой, биеннале печатной графики «Кубачинкая башня» и Юсуп Хан-Магомедов как чистая радость, любовь к друзьям-кубачинцам, таким разным художникам - Залине и Мураду… Это всю жизнь вращается в моем информационном пространстве, а пространство самого села требует нового знакомства и соединения с воображаемым.
Классический вид на Кубачи с детства впечатан в подкорку, как силуэт Эйфелевой башни. Ты просто знаешь его и все.
Его любили снимать советские фотографы-классики. Кубачи был мощным брендом советского Дагестана - о селе писали в «Огоньке», издавали иллюстрированные альбомы. Фотографии экспедиций Шиллинга я увидела уже взрослой. И оказалось очень важно приехать и увидеть, что Кубачи такие и есть, с синими дверьми, ставнями, каменными полами и балконами в туман. С облаками, наползающими быстро и обступающими плотной белой пеленой, клочковатыми облаками, прорывающимися в синие оконные щели. А потом идет дождь, ты сидишь у резного камина, Абдул мясо жарит на открытом огне и когда проясняется - ставит самовар на балконе - никакой не электрический, только на щепочках.
Поездка в Кубачи - мощное погружение в принципиально-иную реальность. Она (пока еще) помогает представить, как тут жили сто и двести лет назад. Тем более, что кубачинки неукоснительно соблюдают традицию - в Кубачи только в казах. И это добавляет историчности облику села. Заезжаешь - и ты сразу в другом обществе, в другом сеттинге.
Архитектура, устройство улиц, домов, балконы, лестницы, каменные полы и одновременно образцы искуснейшей, ювелирной резьбы по камню - они обступают в быту, превышают возможность воспринимать и вдаваться в подробности: орнамент, выбитый в одном камне фасада или просто в кладке, над порогом, в плите забора… А надгробные памятники! А эти каменные резные камины тончайшей работы! А эти тарелки!
Почему кубачинцы, эти горцы с их суровым бытом и тяжелым ремеслом в 19 веке посчитали антикварный фарфор хорошим капиталовложением, пока никто не объяснил. Как и многое другое. При всей изученности истории села всегда остаются загадки и некая отдельность его происхождения и традиций от всех остальных.
Когда-то кубачинец, потомственный ювелир Абдулгамид Канаев познакомил меня с внучкой этнографа Шиллинга, и я ярко запомнила Кубачи в ее восприятии и отчасти в восприятии ее отца - восторженном, уважительном. Сейчас в селе есть памятник Евгению Шиллингу, а его судьба - отдельный эпос. Это судьба поэта серебряного века, сосредоточившего свои грандиозные интеллектуальные возможности на изучении Кавказа, Дагестана и Кубачи в основном и в частности. Снять бы о нем фильм, а не посты писать.
И снова Абдул Канаев в начале 2000-х отвел меня к кубачинскому мастеру Гаджи-Бахмуду Магомедову, последнему из плеяды великих. Гаджи-Бахмуд говорил, что в нынешние времена уже невозможно работать так, как работали они, мастера XX века - год, а то и дольше над одним изделием. (И оно, конечно, становилось экспонатом музея, Эрмитаж включительно). Что мастера стали работать на поток и уделяют меньше внимания совершенствованию ремесла и творчеству. Я еще работала в газете и не смогла опубликовать этот пессимистичный взгляд на судьбу народного промысла. И всегда об этом думаю, как о чем-то навсегда незавершенном.
И почему-то расстраиваюсь, когда вижу пятиэтажный отель в каноническом облике Кубачи. (Еще один отель - за горой. Его не видно, но он есть). Говорят, там кофе вкусный… Будто боюсь, что все эти новые стройки растрясут скалы и старинные дома-памятники рассыплются, они уже рассыпаются. А восстанавливать их по старым бережным технологиям сложно и дорого. Абдул среди тех, кто это делал много лет - восстанавливал дом своих предков без использования бетономешалки и экскаватора, когда каждое ведро с песком надо понимать вручную.
Еще одна боль - Кубачинская Джума-мечеть конца 14 - начала 15 века. Этот памятник средневековой архитектуры с образцами резьбы по камню простоял 500 лет, но последние двадцать - в аварийном состоянии. Чтобы исправить ситуацию нужно государственное разрешение, вмешательство и бюджеты. И тут кажется, уже нет надежды на спасение и реставрацию. Впрочем, это не уникальная ситуация. В дагестанских селах разрушаются тысячи древних архитектурных памятников, исторических зданий, исчезают образцы резьбы по камню и дереву. Где-то артефакт или строение начала 20 века - уже раритет, повод сохранять и гордиться, в Дагестане не так.
Кубачи это что-то особенное по энергетике, концентрации вековых семейных историй, традиций, материальных и духовных ценностей, драматических личных судеб и их сплетений с мировой историей. Александр Македонский, Александр Невский, князь Мстислав, Надир-шах - это неполный список «заказчиков» кубачинских мастеров. А например, Александр III заказал у них набор холодного оружия для королевы Виктории.
И конечно, есть что-то еще, что невозможно увидеть глазом и зарегистрировать датчиками - в воздухе, в самом месте, в древних камнях. Какой-то секретный кубачинский ингридиент.
Стоишь там на площади, смотришь на мостик, на женщин в казах, на синие рамы и думаешь: да почему же именно здесь столетиями живут люди, плетущие по серебру и золоту орнаменты, гипнотизирующие весь мир?
И снова уезжаешь без ответов, но под сильным впечатлением.
Три туристки
⁃ Мы ехали-ехали, уже ночь, а там все названия почти одинаковые - то Бабаюрт, то Магаюрт. И вот опять какой-то юрт, мы проголодались, остановились у кафе. Когда зашли, оно пустое было, в через десять минут полностью заполнилось ребятами. Они даже не ели, даже вид не делали, просто сидели вокруг и смотрели на нас.
⁃ А это место как называется? Нам рассказывали, я забыла. Ничего, симпатично.
⁃ Ой, а мой сарафан только на титечках держится. В нем к роднику с кувшином можно пойти? Это не кувшин? А как надо? Мучал! А! Нам рассказывали, я забыла просто.
⁃ А давайте споем! Патя, знаешь хорошую песню на своем языке? Ну любую спой. Нет? Не хочешь петь? Тогда мы споем!
Горланят в три глотки песню «Ветер с моря дул».
- А вчера ночью так круто было! Мы на башню влезли, представляете? Было закрыто, но дверь слабая оказалась! Мы толкнули хорошенько, и все. Поднялись на самый верх по лесенке и танцевали под звездами. Сегодня уезжаем, нам еще в другое село надо, забыла название, но говорят, там тоже хорошо.
(Сама я б такое не придумала. Только записала)