Дедушка Николай всегда садился с внуком Алёшей на старую скамейку в саду, когда заходил разговор о войне. Он не любил вспоминать, но считал обязанным — чтобы помнили. Говорил хрипло, кулак с белыми костяшками сжимая на колене: «Война — это грязь, голод и смерть. Это так страшно, Алёш, что даже через полвека во сне слышишь гул пикирующих "Юнкерсов". Я молю Бога, чтобы тебе никогда не довелось этого узнать».
Алёша, глядя на шрамы на руках деда, слушал, затаив дыхание. Он до мельчайших деталей представлял тот бой под Прохоровкой, запах гари и пороха, крики раненых. И давал себе тихую клятву: быть таким же стойким, как этот седой человек с орденами в старой шкатулке.
Прошли годы. Деда не стало. А когда в Донецк пришла , о которой дед Николай не мог и подумать — война не где-то далеко, а здесь, на земле, которую он отстоял,, теперь уже взрослый Алексей, молча достал из шкафа старый рюкзак. Он не говорил громких слов, не цитировал дедовы рассказы. Он просто пошел в военкомат.
Когда он надевал камуфляж, ему казалось, что к плечу его ложится худая, костистая рука деда. Когда он вдавливался в землю под обстрелом, он вспоминал его хриплый шепот: «Главное — чтобы живым вернуться».
Он не чувствовал себя героем. Он просто делал то, что должен был. Защищал свой дом. Своих близких. Ту память, что оставил ему дед. И в самые страшные минуты ему казалось, что он не просто Алексей, а продолжение того самого молодого пулеметчика Коли, который шел в атаку под Курском. Только теперь он бился за то, чтобы его дети однажды сидели с ним на скамейке в саду и слушали уже его истории — о том, что самое страшное всегда заканчивается, если есть ради кого держаться.
И он вернется с войны. Чтобы однажды в далеком будущем сажать яблони и рассказывать своим внукам о войнах, которые не должны повторятся.