Нина Петровна проснулась еще затемно, по старой привычке вставая раньше всех. Тихонько, чтобы никого не разбудить, она вышла на кухню. От холода плитка пронизывала ноги, но она не обращала внимания. Открыв холодильник, Нина Петровна вздохнула: на полках снова почти пусто. Вчера она потратила половину пенсии на продукты, а к утру от них не осталось и следа. Сын с невесткой любят поесть ночью, да и малыш внук подрастает – требует все больше. Нина Петровна прикрыла дверцу холодильника и машинально начала собирать со стола грязную посуду, оставленную молодыми со вчерашнего ужина.
На кухню внезапно заглянул пятилетний Сашенька – ее свет в окошке. Мальчик проснулся пить воды. Завидев бабушку, он сонно улыбнулся и потянулся к ней на руки. Нина Петровна ласково прижала внука. Сердце ее наполнилось теплом. Ради этого золотца она готова была терпеть многое.
Уложив внучка обратно спать, Нина Петровна принялась за дела: скоренько вымыла тарелки, подмела пол. Потом взялась готовить кашу на завтрак – для Сашеньки. Раньше она старалась готовить и для сына с женой, баловала их выпечкой, но в последнее время перестала: все равно и спасибо не скажут. Да и продукты жалко – сметают, не разбирая, а ей до следующей пенсии потом перебиваться.
Она как раз помешивала кашу, когда из спальни выплыла сонная фигура невестки, Ольги. В халате Нины Петровны и тапочках Нины Петровны, словно так и надо. Молодая женщина одарила свекровь хмурым взглядом:
– У нас чай есть? – вместо приветствия буркнула она, присаживаясь за стол.
Нина Петровна выключила плиту и подала невестке чашку чая с сахаром. Оля недовольно скривилась:
– Опять сахар? Я же на диете, мне стевию надо покупать.
– Стевию... – тихо повторила свекровь. – Хорошо, куплю, конечно, если найду.
Ольга пожала плечами:
– Да уж постарайтесь, а то мне нельзя сладкое.
С этими словами она встала и, даже не притронувшись к чаю, ушла обратно в комнату.
Нина Петровна опустилась на табурет. Горячая кастрюлька с кашей осталась стоять на плите, из кухни потянуло молочным ароматом. А у нее на глазах вдруг выступили слезы – от обиды, от усталости.
Стевию ей, видите ли... – горько подумала она. – Денег у меня куры не клюют...
Невестка третий год сидит дома – всё “работу подходящую” ищет, да никак не найдёт. А сын? Сынок её, Андрей, тоже уже полгода как безработный: то фирма разорилась, то со следующей не заладилось – всё причины. В итоге весь дом, все счета и заботы – на Нине Петровне. Она и коммунальные заплатит, и продукты купит, и Сашеньке игрушку новую – жалко ведь ребёнка. А эти двое... Отдохнувшие спят до полудня, потом уходят кто куда по своим делам, бросив на неё и хозяйство, и ребёнка.
Нина Петровна много раз пыталась поговорить с сыном. Напоминала, что обещали пожить у неё только на время, пока не встанут на ноги. Что пора бы и совесть знать – хотя бы по дому помочь, убраться или ужин приготовить. Андрей каждый раз соглашался с мамой, каялся, гладил её по руке: «Ты права, мам, мы скоро съедем, вот только немного ещё подкопим денег». Но недели и месяцы шли, а ничего не менялось. Андрей по-прежнему сидел у неё на шее, всё чаще отмалчивался или отшучивался, когда речь заходила о работе. А Ольга и вовсе в ответ на увещевания свекрови однажды ядовито заметила: «Нам, молодым, сейчас очень тяжело. Не то что вам в советское время – на работу устроился и живи, а у нас вон кризис. Так что потерпите уж, мама, чего вам стоит?»
От такого Нина Петровна тогда потеряла дар речи. «Чего вам стоит...» – эхом звенело у неё в ушах. Словно она – лишняя у себя дома.
С тех пор она старалась поменьше делиться своими переживаниями. Соседке Валентине несколько раз жаловалась, да та лишь махнула рукой: «Гони их в шею, Нинка. Свою жизнь спасай! А дети – молодые, не пропадут». Легко сказать – гони. Родные дети всё-таки. Да и внучонка как оставить? Нет уж, терпела Нина Петровна, надеясь, может, одумаются.
К обеду молодые выбрались из квартиры, сказав, что "по делам". Нина Петровна выдала им денег на проезд и осталась дома с внуком. Сашенька тихо играл в своей комнатке, а бабушка наконец прилегла отдохнуть – за ночь и утро она изрядно умоталась. Незаметно Нина Петровна задремала на диване.
Разбудили её голоса – сын и невестка вернулись и о чём-то жарко спорили в прихожей. Нина Петровна хотела выйти поздороваться, но замерла, услышав своё имя.
– ...твоя мать, – раздражённо шипела Ольга. – Сколько можно? Я так больше не могу, Андрей!
– Да не начинай, Оля, – устало отозвался сын. – Сейчас не самое лучшее время...
– А когда будет лучшее? Твоя мамаша нас вообще не собирается обеспечивать, ей только бы нравоучения читать! Ни копейки у неё не выпросишь лишней. Мы так всю жизнь у неё на голове просидим!
– Она и так нам помогает...
– Помогает? – передразнила Ольга. – Крупно помогла, пустив к себе в эту дыру. Лучше б деньгами помогла или квартиру на тебя оформила. А то сидим как на пороховой бочке: сегодня она добрая, а завтра выгонит – и куда мы с ребёнком?
– Не выгонит, – неуверенно пробормотал Андрей.
– Конечно, куда ей деваться, старухе, – одной скучно, вот и держит нас как может, – фыркнула невестка. – А нам гнить тут? Ни своих условий, ничего... Ни вперёд, ни назад.
– Что ты предлагаешь? – резко спросил сын.
– Я предлагаю, чтобы ты поговорил с матерью по-нормальному. Пусть перепишет квартиру на тебя. Или хотя бы половину. Нам же Сашке потом здесь жить, пусть заранее всё оформит. И может, денег одолжит твоя мама у кого-нибудь – на первоначальный взнос, попробуем ипотеку взять наконец.
– Ты с ума сошла?! – взорвался Андрей. – Она никогда не согласится!
– Потому что ты тряпка! – выпалила Ольга. – Боишься слово поперёк сказать. Да, святая у тебя мать, конечно, а мы тут ни при чём. Ну и живи с ней до старости, раз так!
Нина Петровна больше не могла слушать. Мир перед глазами покачнулся. Она тихонько прислонилась к стене, стараясь перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.
Через минуту хлопнула дверь – Ольга, судя по звуку, скрылась в комнате. Нина Петровна торопливо прошла в ванную и закрылась там, чтобы не встретиться с сыном. В груди жгло, хотелось плакать и кричать одновременно. Её родной Андрюша... Переписать квартиру... Они уже делят её жильё, будто её самой не существует! И это невестка науськивает? Но ведь Андрей промолчал в ответ... Значит, тоже думает об этом? Тоже считает мать обузой?
В ту ночь Нина Петровна почти не спала. Сердце ныло – пришлось под язык положить таблетку валидола. Слёзы давно высохли, осталась только горькая пустота да понимание: так больше нельзя. Соседка Валя права – дальше терпеть значит себя губить. Да и смысла нет: сын окончательно отбился от рук, а невестка... что ж, видно, совсем чужой человек.
Под утро, лежа в темноте с открытыми глазами, Нина Петровна приняла решение.
На следующий вечер она накрыла на кухонном столе ужин – вскипятила большой чайник, нарезала хлеб, достала варенье. Сын с женой удивились такой заботе: обычно Нина Петровна на них уже не тратилась. Они сели за стол настороженно. Нина Петровна сама не притронулась к еде – только сложила перед собой дрожащие руки.
– Мам, что-то случилось? – спросил Андрей, глядя на необычно бледное лицо матери.
Ольга молча ковыряла ложечкой варенье.
Нина Петровна собрала волю в кулак.
– Дети, мне нужно вам кое-что сказать, – начала она негромко. – И прошу выслушать меня спокойно.
Сын с невесткой переглянулись.
– Говори уже, – не выдержала Ольга.
– Я... – голос Нины Петровны сорвался, она откашлялась. – В общем, так. Мне срочно нужны деньги на лечение. Очень серьёзное... обследование и, возможно, операция.
– Операция? – переспросил Андрей. – Ты же ничего не говорила...
– Не хотела вас тревожить. Но деваться некуда. Мне сделали прогноз... неважный. Если не лечь сейчас, потом будет поздно. А денег, сами знаете, у меня нет.
– И что ты хочешь? – резко спросила Ольга. – Денег у нас тоже нет.
– Знаю, – кивнула Нина Петровна и прикрыла глаза. Казалось, ещё миг – и сердце выскочит из груди. – Поэтому я решила продать квартиру.
Повисла тишина. Было слышно, как тикают часы над столом. Андрей открыл рот, но не нашёл слов. Первой опомнилась Ольга:
– Продать? Квартиру?! – её голос сорвался на визг. – Выставить нас на улицу?!
– Нам нужно освободить жильё через месяц, – продолжала Нина Петровна, стараясь не встречаться взглядом с сыном. – Покупатель уже найден. Деньги пойдут на оплату операции и реабилитацию. Мне рекомендовали лечь в стационар, а после я, возможно, перееду в специализированный пансионат на время восстановления...
– Мам, да ты что... – прошептал Андрей. – Какой пансионат? Какая продажа? Это же наша квартира... наш дом...
– Нет, Андрей, – устало покачала головой Нина Петровна. – Это моя квартира. Мой дом. И я решила. Другого выхода у меня нет.
– Ты нас решила вышвырнуть, вот что! – выкрикнула Ольга, ударив ладонью по столу. Банка с вареньем опрокинулась, сироп потёк по скатерти. – Я так и знала! Ей плевать на нас! Ей лишь бы о себе думать!
Андрей очнулся и схватил мать за руку:
– Мама, подожди. Мы что-нибудь придумаем... Неужели всё так плохо? Давай я тебя свожу к другим врачам, найдём деньги на лечение иначе...
– Иначе? – горько усмехнулась Нина Петровна, освобождая руку. – Ты найдёшь деньги, сынок? Где? На работу выйдешь наконец? Или займёшь? У кого? Нет уж, мои дорогие... Не хочу быть обузой ни вам, ни другим. Продажа решит все вопросы.
– Решит?! – Ольга почти рыдала от ярости. – У нас ребёнок маленький! Куда мы пойдём?!
Нина Петровна молчала, глядя в стол. Сын метался по кухне, заламывая руки:
– Это какой-то бред... Мама, ты не можешь так поступить! Это же наш дом...
– Ваш дом будет там, где вы сами его создадите, – тихо ответила она и наконец взглянула сыну прямо в лицо. – Я вас больше не держу. Вам обоим давно пора научиться жить самостоятельно.
В глазах Андрея промелькнуло что-то – то ли стыд, то ли злоба. Он тяжело дышал, глядя на мать, как на чужую.
Ольга вскочила, пылая гневом:
– Я так и знала, что добром это не кончится. Отлично, Нина Петровна. Живите как хотите. Пошли, Андрей!
Она бросилась в комнату, яростно захлопнув дверь. Андрей ещё секунду стоял, уставившись на мать красными от гнева и обиды глазами. Казалось, он хочет что-то сказать – оправдаться или обвинить, – но так ничего и не сказал. Только губы его дрогнули. Затем он развернулся и молча вышел вслед за женой.
Квартира опустела. Ни голосов, ни детского смеха – только тикали неумолимые часы. Оставшись одна, Нина Петровна впервые за долгое время почувствовала себя хозяйкой собственного дома. Слёзы выгорели, на душе стояла странная пустота. Неужели всё?.. – думала она, сидя в опустевшей детской комнатке. Игрушки Сашеньки валялись разбросанные, кроватка осталась незаправленной – Оля в спешке ничего не прибрала. Нина Петровна медленно навела порядок, аккуратно сложила забытые вещички. В глаза бросился плюшевый медвежонок, завалившийся под кроватку. Она подняла игрушку, прижала к груди – и только тогда дала волю слезам, беззвучно катившимся по щекам.
Пролетело два месяца. Андрей с семьёй как в воду канул – ни звонка, ни весточки. От соседей Нина Петровна узнала, что молодые сперва жили у Олиной подруги, потом куда-то переехали. Слышала краем уха, что сын всё же устроился на работу, Ольга тоже. Ну и слава Богу, – вздыхала про себя Нина Петровна. Она понемногу привыкала к тишине. Стало спокойнее: в доме чисто, еды хватает, денег тоже – удаётся даже откладывать понемногу. Только по ночам Нина Петровна иногда вскакивала от собственного крика – снилось, будто ищет Сашеньку, зовёт, а в ответ тишина...
И вот однажды днём раздался звонок в дверь. На пороге стоял Андрей с букетом в руке, а рядом – маленький Саша, прижав к себе любимого мишку. Нина Петровна от неожиданности застыла, а потом кинулась обнимать внука. Мальчик радостно повис у неё на шее, щебеча: «Ба, мы к тебе пришли!» Андрей несмело переступил порог следом.
– Мама... – тихо начал он. – Можно нам зайти?
– Конечно, проходите, – спохватилась она и тут же заметила, как изменился сын. Лицо повзрослевшее, осунувшееся; во взгляде – усталость и решимость. Уже не тот беспечный парень, что жил у неё ещё недавно.
Нина Петровна поставила чайник, а Андрей неожиданно протянул ей букет:
– Это тебе. И... прости меня, мам.
Она всплеснула руками:
– Да за что ты... Это мне прости, сынок... – но он покачал головой:
– Нет, мама. Я всё понял. И про квартиру... и про "операцию". Понял, зачем ты так сделала.
Нина Петровна густо покраснела и отвернулась к плите:
– Ты прости, если сможешь. Не было у меня никакой болезни...
– Знаю, – шепнул Андрей. – Сначала злость душила, а потом дошло. Ты нас спасла, мам. Правда. Я работу нашёл, мы теперь сами снимаем квартиру. Тяжеловато, конечно, но ничего – справляемся. Зато сам, понимаешь?
Нина Петровна повернулась и увидела, что у сына блестят глаза. Она обняла Андрея, прижавшись к его широкому плечу, и вдруг почувствовала себя маленькой девочкой рядом со взрослым сыном.
– Родной мой... – только и прошептала она.
Сашенька, не совсем понимая, тоже обхватил бабушкины колени:
– Ба, не плачь!
Нина Петровна склонилась к внуку и поцеловала его в макушку:
– Это я от радости, золотце. Бабуля больше не плачет...
Тот вечер они проговорили до темноты – будто и не было всей той боли и ссор. Ольга не пришла, сославшись через Андрея на занятость. Нина Петровна не стала расспрашивать: главное, её мальчики снова с ней. Перед уходом сын вдруг заметил, слегка смутившись:
– Ты ведь квартиру так и не продала, мам. Я проверял документы.
Нина Петровна лукаво улыбнулась:
– А и не пришлось. Покупатель в последний момент отказался... Да и здоровье моё, гляди, окрепло.
Они оба улыбнулись, а потом вдруг расхохотались – впервые вместе за долгие годы. Прощаясь, Андрей крепко-крепко обнял мать. И Нина Петровна наконец почувствовала: тяжесть, столько времени давившая ей на сердце, ушла. Жизнь – как ни странно – налаживалась.