— Я больше не могу! — заорала я, запуская в стену подушкой с дивана. — Твои родители или я! Выбирай, Андрей! Муж вздрогнул и посмотрел на меня как на сумасшедшую. А я и была на грани.
Еще полгода назад я бы себе такого не позволила. Но полгода в одной двушке с его родителями превратили меня в фурию. Они, «вольные птицы», всю жизнь порхали по курортам за счет отцовских северных зарплат, а мы с Андреем каждую копейку в нашу ипотеку вкладывали. И вот их сладкая жизнь кончилась, и они приземлились к нам в нашу двушку. «На пару месяцев», — умолял муж. Эти месяцы стали адом.
«Господи, ну что я за человек? Родные люди в беде, а я уже о своем комфорте думаю», — пронеслось тогда у меня в голове.
Первую неделю все было даже мило. Они заняли нашу спальню, а мы с Андреем и пятилетним Пашкой перебрались в гостиную на раскладной диван. Я готовила на всех, стирала, убирала. Но «поддержка» быстро превратилась в обслуживание.
— Машенька, а что, котлет сегодня не будет? — недовольно тянула свекровь, ковыряя вилкой гречку. — Мы с Виктором отвыкли от такой простой еды.
— Тамара Павловна, я только с работы пришла, что успела…
— Ну-ну, понятно, — вздыхала она так, будто я ее ядом накормила.
Виктор Семенович оккупировал телевизор. Пашке мультики приходилось смотреть на планшете в наушниках. Любые мои попытки установить правила натыкались на стену.
— Андрюш, мне тяжело одной все тянуть. У меня на карте до зарплаты двести рублей осталось.
— Маш, ты что, с ума сошла? Как я с них просить буду? Они же обидятся!
Я вспомнила слова своей мамы: «Дочка, с родней мужа лучше дружить на расстоянии, через пироги и праздники». Как же она была права!
Первый поворот случился через три месяца. Я пришла с работы, валюсь с ног, а на кухне Тамара Павловна с подругой пьют чай с моим тортом. Когда подруга ушла, я не выдержала.
— Тамара Павловна, я чувствую себя здесь как прислуга.
Свекровь смерила меня ледяным взглядом.
— Девочка моя, ты ничего не путаешь? Это квартира нашего СЫНА. А ты пришла на все готовенькое, бесприданница. Скажи спасибо, что тебя отсюда не выставили. Сиди и молчи, стерва.
Я онемела. Вечером пересказала все Андрею. Он вздохнул.
— Маш, ну мама погорячилась. Она не со зла. У нее стресс…
— Стресс?! — закричала я шепотом, чтобы Пашка не слышал. — Андрей, она меня унизила в моем же доме! Ты поговорил с ней? Нет! Ты никогда не поговоришь! Тебе проще, чтобы я молчала в тряпочку, пока твоя мать вытирает об меня ноги!
— Маша, не начинай! Они мои родители, что я должен сделать?!
— Своих родителей ты боишься обидеть, а меня — нет? Я так больше не буду. Завтра я собираю вещи и уезжаю с сыном к маме. А ты оставайся со своими идеальными родителями.
Он смотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах не досаду, а настоящий страх. Он понял, что я не шучу.
Второй поворот, который все решил, произошел на следующий день. Андрей должен был вернуться с работы поздно, а его отпустили пораньше. Он тихо вошел в квартиру, а я была в ванной. И он услышал, как его мать громко разговаривает по телефону с какой-то родственницей.
— Да говорю тебе, Люба, невестка — зараза редкая! Скупердяйка! Каждую крошку хлеба считает. Андрюшеньку нашего совсем под каблук загнала, паразит. Ничего, мы ей покажем еще, кто в доме хозяин. Выживем ее отсюда, найдем сыну нормальную жену!
Андрей стоял в коридоре бледный как полотно. Он все слышал. Когда я вышла из ванной, он просто взял меня за руку и сказал: «Собирай их вещи».
Разразился грандиозный скандал. Но Андрей был непреклонен. Мы сняли все деньги, что несколько лет копили на подержанную машину. Добавили, взяв кредит. И купили им крошечный домик в дачном поселке. Без газа, с туалетом на улице.
Они переехали, хлопнув дверью. Не разговаривают с нами уже месяц. Теперь в квартире тихо. Слишком тихо. Андрей ходит мрачнее тучи. Вечерами молча смотрит в стену. Я знаю, о чем он думает: он потерял родителей. А я смотрю на пустой угол, где стояла наша копилка с надписью «На машину», и не чувствую победы. Мы избавились от тирании и купили себе покой. Но кажется, заплатили за него своим будущим. И я не знаю, стоила ли эта тишина такой цены.