Январь 1943 года. Маленькая Просковья жмётся к исхудавшей матери на нарах холодного барака. За стенами – грохот орудий, треск пулемётов. Вдруг раздаётся оглушительный взрыв – и детское сердце замирает от ужаса. Снарядом сносит часть колючей изгороди лагеря. Дым окутывает вышку охраны.
На миг – тишина, и сквозь неё доносится речь. Мама приподнимается и шепчет с надеждой: "Наши… Кажется, наши пришли…".
Её губы бледны, глаза ввалились от голода, но в них вспыхивает искорка жизни. Поскорее схватив Просковью за руку, она неуверенно спрыгивает на землю. Повсюду мечутся такие же измождённые люди в полосатой робе – узники.
Сквозь дыру в заграждении в лагерь уже бегут солдаты с красными звёздами на ушанках. "Свобода!" – кричит кто-то хрипло. Обессилевшие люди толпой бросаются к бойцам, пытаясь обнять их или хотя бы дотронуться.
Один из солдат, совсем молодой, подхватывает Просковью на руки. Девочка смотрит на него помутневшими глазами и впервые за долгое время улыбается. В этот день, среди дыма и огня, для неё и сотен других узников началась свобода.
Довоенное детство
Ещё за два года до этих событий ничто не предвещало беды. Черечукина Просковья Павловна родилась 17 декабря 1930 года в селе Коротояк Воронежской области в большой дружной семье.
"Нас в семье пятеро было, – вспоминала она. – Старшего брата в ноябре сорокового призвали в армию…".
Жизнь шла своим чередом: отец работал юристом, мама воспитывала детей. В 1940 году семнадцатилетнего брата Михаила забрали в Красную армию – он не успел даже окончить школу. Младшие дети – 15-летний Антон, 11-летняя Просковья и двое совсем маленьких, Славик и Сима – оставались с матерью дома.
В июне 1941-го грянула война. Отец сразу отправился в народное ополчение. Семья осталась без защитника в первые же недели войны.
Отец успел перевезти всех из Тулы (где служил по работе) обратно в родные края – в Коротояк, поближе к родственникам. Казалось, там, в глубоком тылу, будет безопаснее. Но война стремительно накрыла и эту тихую воронежскую землю.
Летом 1942 года немецкие войска прорвались к Дону и оккупировали Острогожский район. В сельской избе, где жила семья, однажды утром раздались крики. – Raus! Schnell hinaus! – в дверь прикладом стучал немецкий солдат.
Мама в страхе перекрестилась, прижав к груди маленькую Симочку, и быстро вывела детей во двор. Оказалось, по селу уже гонят других жителей – всех собирают в колонну.
Просковья, дрожа, крепко держит четырёхлетнего братика за руку. В глазах у мальчика испуг. "Мамочка, что происходит?" – шепчет он. Мать только гладит его по голове и не отвечает. Никто не знает, куда и зачем их ведут.
Жестокая оккупация
Вскоре выяснилось: всех согнали в соседний город Острогожск, где захватчики устроили концентрационный лагерь для местных жителей. Немцы держали пленных в сараях под открытым небом. Всё лето концлагерь пополнялся новыми колоннами мирных жителей… места не хватало.
Семья Черечукиных оказалась в числе этих несчастных. Прямо под небом, за колючей проволокой, под конвоем – так прошли страшные месяцы 1942 года. Каждый день кто-то умирал от голода или болезней. Еду давали скудную: баланда и кусочек чёрствого хлеба.
Маленькая Просковья старалась помогать матери ухаживать за Славиком и грудничком Симой – дети плакали от голода. Иногда мама, с трудом стоя на ногах, ласково уговаривала: "Держитесь, родненькие… только бы дожить до завтра". Сама она при этом всё отдавалa детям, буквально голодая.
В оккупации жители видели и расстрелы. Просковье навсегда запомнился ужас того дня, когда фашисты согнали сельчан на площадь. Несколько мужчин и женщин – тех, кого немцы заподозрили в помощи партизанам, – поставили к стене амбара и расстреляли.
В неволе детство быстро кончилось. Осень 1942-го принесла холодные дожди. В лагере почти не осталось еды, люди опухали от голода. Больная малютка Сима уже не могла плакать – лишь тихо стонала на руках у матери.
Чтобы спасти детей, Просковья решила пойти на отчаянный шаг. Собрав остатки сил, 12-летняя девочка пробралась к ограждению и незаметно пролезла под проволокой, когда часовой отвернулся. Рискуя быть пойманной, она добралась до ближайшего села, где ещё жили местные.
– Пожалуйста, дайте что-нибудь поесть… – прошептала она на пороге первой же хаты, едва держась на ногах. Добрая женщина вынесла миску тёплой похлёбки и краюшку хлеба. Просковья еле донесла эту драгоценную еду обратно в лагерь, где голодная семья ждала её, уже оплакивая – ведь девочка отсутствовала почти сутки.
Благодаря тому подвигу они продержались ещё некоторое время. Позднее Черечукина не раз с теплотой вспоминала ту селянку и других добрых людей, кто тайком помогал узникам выжить, рискуя своей жизнью.
Поздней осенью заключённых поместили в длинный деревянный барак без отопления. Зимой в нём стоял ледяной холод – стены не удерживали ветер, и иней покрывал нары каждое утро.
Спали люди на голых деревянных нарах, набросав немного соломы. Одеял не выдавали – грелись кто как мог, тесно прижимаясь друг к другу. О гигиене не было и речи: умыться или постирать одежду почти невозможно, вши и грязь стали привычной частью лагерных будней. Просковья вспоминала, что дети вшивели до такой степени, что уже не обращали внимания – "все там были одинаково грязные и лишайные", горько усмехалась она.
Питание в лагере сводилось к символическому пайку. Узникам выдавали немного пищи два раза в день. Утром – кружку жёлтой жидкой баланды (похлёбки), в которой иногда плавали кусочки брюквы или гнилой картошки, и тонкий ломтик чёрствого хлеба.
Вечером могли дать ещё черпак той же баланды или просто кипяток. Голод преследовал постоянно: живот сводило, сил не было, дети жевали древесные щепки, воображая, будто это еда.
Просковья признавалась, что единственной мечтой тогда была еда – хотя бы кусочек хлеба сверх нормы. Но за любые попытки достать лишнее тут же жёстко наказывали. Один раз она, измученная, подошла к охраннику попросить воды, но в ответ тот только грубо рассмеялся и отпихнул девчушку прикладом.
Каждый день узников гнали на работы с утра до ночи. Несмотря на юный возраст, Просковья тоже должна была трудиться наравне с взрослыми. "Маленьких" отправляли убирать территорию лагеря: таскать воду, чистить бараки, выносить мусорные вёдра.
Она вспоминала, как ей, двенадцатилетней, приходилось в мороз таскать тяжеленные ведра и бочки: пальцы окоченевшие, ног не чувствуешь, а охранник подгоняет криком и плёткой.
Мать Просковьи вместе с другими женщинами ежедневно отправляли на близлежащее фермерское хозяйство – работать в поле и на скотном дворе. Они до изнеможения рыли землю, чинили сараи, ухаживали за чужим скотом. К вечеру возвращались обессиленные, с опухшими от холода руками.
Иногда привлекали и саму Просковью: ей доводилось и навоз выгребать, и тяжелые корзины с брюквой носить. Других членов семьи – кто был постарше – могли отправлять на фабрику неподалёку, где заключённые чинили технику для немецкой армии.
Трудились все до изнурения, за малейшую слабость следовали побои. Прасковья вспоминала, как однажды её брат (чуть старше её) упал без сил, и охранник ударил его сапогом, прорычав: "Работай, русиш швайн!" Брата потом еле откачали другие узники.
Самым тяжёлым испытанием оказался страх, которые преследовал семью в эти месяцы. От первого дня заключения их не покидал животный ужас: казалось, каждый следующий час может стать последним. Особенно страшно было по ночам – в темноте плач детей и стоны больных звучали со всех сторон.
Просковья не раз просыпалась от собственного крика во сне. Её мать пыталась держаться ради детей, шептала им перед сном ободряющие слова: "Доченька, терпи… мы должны выжить, слышишь? Мы должны выбраться…" Но дети видели, как по щекам мамы текут слёзы, когда она думала, что они спят.
В один из дней мать слегла – истощённая, простуженная, она потеряла сознание прямо на работе. Просковья вспомнила тот ужас: как она, испугавшись, бросилась к бездыханной матери, звала её, трясла за окоченевшие плечи.
"Мамочка, не умирай!" – в отчаянии повторяла девочка сквозь слёзы. Вокруг стояли такие же измождённые женщины, кто-то крестился, кто-то шептал молитву. К счастью, мать тогда очнулась – скорее всего, от голода и слабости у неё случился обморок.
Несмотря на ужас и отчаяние, где-то в глубине теплилась надежда. Узники тайком обменивались слухами о наступлении советских войск. Каждое утро, открыв глаза, Просковья сначала проверяла: жива ли мама, живы ли соседи по нарам.
А каждый вечер, засыпая под дальние раскаты войны, думала: "Только бы дожить до освобождения…". Эти месяцы показались ей вечностью – временем, наполненным болью, страхом и молитвой о спасении. Позже, вспоминая о лагере, Просковья Черечукина говорила, что чудом осталась жива, потому что всю их семью уберегла какая-то высшая сила и добрые люди.
Долгожданное освобождение
В начале 1943 года грохот канонады на горизонте возвестил о приближении Красной армии. Немцы начали спешно эвакуировать свой лагерь, собираясь угнать заключённых дальше на запад. Но не успели.
В середине января войска Воронежского фронта стремительным ударом освободили Острогожский район. Заветный миг, о котором узники мечтали многие месяцы, настал. Просковья с матерью и братьями встретили советских солдат со слезами радости.
Однако радость перемешалась с горем: за время плена здоровье матери совсем ухудшилось. Когда пленные выбрались на волю, женщина потеряла сознание – организм, истощённый голодом, не выдержал. "Мамочка, не умирай!" – рыдала Просковья, обнимая мать прямо на обочине дороги.
Медсанбат Красной армии, к счастью, быстро подобрал пострадавших. Военврачи выходили и мать, и малютку Симу, которая чудом была ещё жива. Всех детей откормили и обогрели. Солдаты делились с ними своим пайком, словно с родными.
Возвращение к жизни
После изгнания оккупантов кругом застала выжженная земля. Сёла и хутора превратились в пепелища – от дома, где когда-то жила семья Черечукиных, остались одни почерневшие печные трубы. Вместе с уцелевшими односельчанами они разобрали завалы и отстроили землянки для жилья.
Просковья, повзрослевшая не по годам, научилась выполнять тяжёлую работу: рубила дрова, носила воду, копала огород – помогала маме поставить дом заново. В 13 лет она уже умела выполнять все сельские дела.
Конечно, продолжить учёбу в те годы было нелегко: школа тоже сгорела. Но дети занимались где могли, ведь всем хотелось наверстать потерянное.
Победа!
Весной 1945-го, когда по радио объявили о Победе, Просковья плакала вместе со взрослыми. – Ура! Мы победили! – кричали люди и обнимали друг друга, выходя на улицы. Это были слёзы счастья, но и скорби – слишком дорогой ценой досталась победа, слишком многих не дождались дома.
Не вернулся с войны старший брат Михаил: как узнала семья позже, он погиб в боях под Москвой в 1941-м…
Радость и новые испытания
В июле 1945 года случилось событие, которого Черечукина ждала все четыре тяжёлых военных года. Однажды вечером у порога их полуразрушенного дома появился истощённый бородатый человек в поношенной военной форме.
– Папка!.. – воскликнула Просковья, сразу узнав отца и ринувшись ему навстречу.
Павел Петрович Черечукин, её отец, вернулся живым с войны. Оказалось, он воевал под Сталинградом, затем попал в госпиталь с тяжёлым ранением, долго лечился и чудом остался жив. Дочери он привёз в подарок трофейный немецкий медальон и небольшой кусочек сахара – зажав его в кулаке, сказал: "Это для тебя, моя героиня… Ты только не плачь".
Но Просковья не могла сдержать слёз – на этот раз это были слёзы радости. Семья вновь обрела отца, которого столько времени считала погибшим.
Мирная жизнь и память
В послевоенные годы Черечукины переехали обратно в Тульскую область, где отец продолжил службу юристом. Просковья смогла окончить школу и посвятила свою жизнь мирному труду – ведь ей, пережившей ад в детстве, больше всего хотелось спокойствия.
Она вышла замуж, растила детей. Односельчане уважительно называли её "наша Просковья Павловна". Она активно участвовала в патриотическом воспитании молодёжи и рассказывала школьникам о пережитой войне.
Награды нашли своих героев: спустя годы Просковья Павловна получила медаль "Узнику фашистских концлагерей", а также другие знаки отличия – скромные символы её стойкости и мужества.
Свою долгую жизнь Черечукина прожила с достоинством, сохранив невероятную доброту души несмотря на перенесённые страдания. Она всегда повторяла простую истину: "Надо ценить каждое мирное утро. Помнить, какой ценой достался нам мир".
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю всего самого хорошего и доброго. С уважением и любовью к вам.