Виктор Винничек
роман
В память о нашей юности.
«Ну и пусть,
Будет не лёгким мой путь
Тянут ко дну боль и грусть
Прежних ошибок груз».
Юрий Лоза.
КНИГА ВТОРАЯ.
Глава 9. Дорога в Гомель через Барановичи.
Виктор взял билет в кассе вокзала до станции Барановичи, попрощался с отцом, и уехал пригородным поездом до станции Лида. Зашёл в кассу и закомпостировал билет до станции Барановичи на пригородный поезд. Хотя он отправлялся со станции Лида, ему пришлось ждать его два часа в привокзальном сквере.
Он сел на парковую скамью и вспомнил, как бабушка Маруся, когда-то рассказывала о своей нелегкой жизни, которая обрушилась на неё после того, как забрали её Василия. Бабушка до войны прожили с сестрой Аней и дочкой Сашей в своём доме. Маруся была безграмотная, но семью кормить надо. Она устроилась в больницу няней, и работала в дневную смену. Аня, девочка подросток, ещё при жизни с ними Василия успела окончить семилетку. Сейчас смотрела за племянницей и помогала сестре по хозяйству. До весны люди из органов скрытно наблюдали за домом бабушки. Но никто к ней не пришёл за своими заказами. Слух быстро разлетелся по округе об их беде. К ним побоялись люди проехать за своими заказами, отвернулись соседи и друзья. Они жили, как прокажённые в замкнутом мире из трёх человек. В мае месяце после того, как женщины вскопала землю, и засадили огород. Государство изъяло из их дома
метры мастерской Василия вместе с заказами, и устроили там ателье. Сменилось несколько хозяев, пока, наконец, его не отдали еврею Яше, который обосновался там, надолго. Только через год вместе с урожаем бабушка Маруся выкопала свои, заработанные её мужем деньги, и они больше не жили впроголодь до самой войны. Когда началась война, бабушке Марусе было всего тридцать два года – женщина в расцвете лет, сестре Анне двадцать лет – девушка в рассвете сил, дочке Саше одиннадцать лет – подросток. В этот момент умирает тётка Маруси от пневмонии. Её муж в это время был уже в армии. И чтобы сохранить родное гнездо, они возвращаются на родину в деревню Тушино. Маруся вдруг почувствовала, что в свой дом она больше не вернётся и выпорола золотники со старого полушубка. Что смогла, из нажитых вещей, погрузила на повозку односельчанки, которая возвращалась в деревню расположенную далеко от районного центра. И вот они больше суток идут через лес, по короткой дороге. Ориентируясь, по следам, оставленным колёсами ранее проехавшей телеги, к заброшенной в лесу средь оврагов деревне. Это место на краю Дубровского района.
Лишь через месяц после того, как немцы оккупировали Брянск, отряд из шести мотоциклистов, восемнадцати человек заплутал, и попал в деревню Тушино. Он заехал туда поздно вечером, со стороны Смоленской области, отсель их не ждали. Уставшие и злые они расположились на ночлег в школе и сельском совете. Утром узнав, что они первые немцы, которые заехали в деревню, что она относится к другой области, на правах первых завоевателей начали бесчинствовать. Грабить дома, убивать скотину, насиловать женщин и девчонок. Устроили себе праздник. Зная, что им некому, дать отпор.
В деревне Тушино в то время остались три старика, да одни бабы, девушки и дети. Дом бабушки Маруси находился ближе к противоположному концу деревни поэтому, она, как могла, защитила свою семью. Работая санитаркой в больнице, она знала, что такое карантин. Что у нас в отдельных людей ещё встречался тиф. Она дала Анне ведро с остатками красной краски, которое она неделю назад нашла в сарае, наводя там порядок. Заставила ту большими буквами написать на срубе дома « КАРАНТИН! ТИФ! » После чего ведро спрятала в сарае. И увела всех в дом. Закрыла сени на засов. Взяла машинку и остригла испуганную Сашу наголо и сказала, что если немцы будут спрашивать, сними платок и покажи пальцем на голову и скажи, что болеешь. Потом повязала на неё платок. Затем сама села на стул и заставила сестру остричь себя наголо и повязала платок. Та долго не могла начать. Тогда старшая сестра грубо сказала ей:
– Стриги, волосы отрастут, сама можешь не стричься, если хочешь быть немецкой подстилкой.
Та плача остригла её роскошные волосы и сама села на стул. Бабушка Маруся остригла и её. Собрала все волосы и сожгла их в печи. Запах гари человеческих волос наполнил на некоторое время кухню деревенской избы, но вскоре улетучился. Потом повязала на сестру платок и посмотрела на неё, сказала:
– Ну что не сделай с тобой всё ровно красавица. Сейчас мы испортим тебе физиономию, терпи.
Она взяла в шкафу лечебную мазь из березового дёгтя и нанесла клочками на её лицо, открытые участки шеи. Потом взяла золу от сожженных человеческих волос, велела закрыть глаза и бросила в лицо сестре. Зола прилипла к мази и вскоре утонула в ней. Открытые частей тела Аня осыпала сама, придав коже болезненный вид. Затем Маруся велела:
– Сейчас надевай на себя шабалы, залезай на печку, и не бойся, если зайдут немцы, прикинься, что ты в бреду не открывай глаза неси всякую несуразицу. Ноги свои прикрой телогрейкой, больно они у тебя аппетитные. Да постоянно молись божьей матери до прихода немцев.
Потом растёрла туже золу на открытых участках своей шеи и лица. Почувствовала неприятный запах, исходящий от себя. Подмела рассыпавшуюся по полу золу. Взяла за руку, напуганную до полусмерти дочь. Её ещё детское тело пробивала лёгкая дрожь. Испугалась Саша поведению мамы. Всё увиденное говорило о том, что мама сошла с ума. Потом подвела дочь к иконе, висевшей на стене в углу горницы. Стала сама на колени, поставила рядом дочь, стала молиться:
– Богородица, дева радуйся, получившая, великую милость,
Господь с тобою. Ты прославлена среди женщин
И благословен сын твой Иисус Христос …
Через некоторое время в двери сеней грубо постучали ногами. Она взяла за руку дочь, поправила телогрейку на ногах сестры и вышла на крыльцо. Странно, но тело дочери больше не дрожало, это заметила она пока шла к двери. Открыв дверь, Маруся вышла на крыльцо и увидела, что у двери стоит старик Петро. Его она ещё не видела, как они вернулись, но знала от соседей, что он жив. Как сильно он постарел за то время, с того времени, когда она видела его последний раз, подумала Маруся и продолжила играть роль больной:
– Уходите скорее дедушка от нас, мы больные, а то и вы заразу подхватите!
– Я бы рад, дочка, но я не по своей воле, меня заставляют. Не переживай за меня дочка, я стар и все ровно скоро умру.
Прошепелявил дед беззубым ртом. Тут Маруся услышала, что кто-то говорит на незнакомом ей языке, оказалось, что это их переводчик перевёл немецкому офицеру, о чём говорили на крыльце.
Тут из-за ближайших старых лип с автоматами наперерез, вышли два эсэсовца. В стороне от въезда во двор, за забором у калитки стоял офицер в форме и переводчик в коричневом костюме. Они вошли во двор и стали в трёх метрах за своими солдатами. Дело в том, когда вначале переводчик и дед вошли во двор, переводчик перевёл офицеру, что написано на доме и тот распорядился, как поступить.
– Кто вы? Сколько партизан в доме? Давай рассказывай, а то пристрелю. Где твой супруг?
Перевел слова немецкого офицера мужчина в коричневом костюме.
– Мы беженцы, вернулись в дом своих родителей, когда умерла тётя. Мужика моего Василия, забрали по доносу ещё в 1936 году. Больше мы его не видели, если не расстреляли то сидит, в лагере, в Сибири. По дороге мы где-то заразились тифом. Первая заболела дочь, потом я. Сейчас болеет моя сестра. У нас с дочерью дела идут на поправку, а вот сестра, кажется, умирает. Плохая она, третий день, как не встаёт. Больше в доме никого нет.
Ответила Маруся.
– Мы сейчас это проверим. При этой болезни портятся волосы. Снимите платки.
Снова перевёл слова немецкого офицера мужчина в коричневом костюме. Маруся сняла платок с дочки потом с себя. Офицер увидел женские головы без волос и немного успокоился. Потом дал команду. Мужчина снова перевёл.
– Ты дед иди в дом первый, найди там её сестру и сними с неё платок. Солдаты пойдут с тобой посмотрят на неё и проверят за одно, если ещё кто в доме.
Дед пошёл в дом, солдаты за ним. Пробыли они там несколько минут, которые Марусе показались часами. Наконец все вышли. Солдаты доложили издалека, что они там увидели. Офицер их куда-то отправил, потому что они сели на мотоцикл и уехали с деревни.
Офицер взял новых солдат, и они с переводчиком пошли дальше по домам. Петро они оставили во дворе, и старик ушел домой. Маруся с дочерью вернулась в сени, закрыла засов и без сил опустилась на пол, начала плакать. Получилось всё, как она запланировала. Потом она узнала, от сестры, что кто-то снял платок с её головы. После этого, тяжёлые сапоги, дошедшие до двери, быстро удалились. А дед прошепелявил, что прости меня дочка, положил платок на голову и ушёл за ними. Много горя принес тогда визит немцев. Узнав о болезни, немцы тут же оставили уже разграбленную деревню. Уехали они обратно в Рязанскую область, увезли с собой всё награбленное и конечно не доложили Брянскому начальству о своём визите. Только пятую часть домов, не посетили тогда эсэсовцы. Надругались над симпатичными молодыми женщинами и девушками. Уничтожили много скота и птицы. Слава Богу, никого не убили. Только через полгода пришла немецкая оккупационная власть в деревню. При немцах было тяжело. Видя надпись на доме и неадекватное поведение стриженых женщин, в дом к ним не заходили ни жители деревни, ни немцы. Как вести себя Маруся тоже придумала. Анна изображала себя глухонемой, вроде осложнение после тифа. Дразнили их тифозные. Старосту привезли немцы из другой местности. Он через деда Петра выдавал им персональные задания и бабушка их выполняла. То фураж заготавливала, то деревья валила с помощью сестры. Староста ей даже выдал пропуск. Маруся, когда семье было трудно, и они недоедали, это было обычно в зиму, ходила в Дубровку, и даже добиралась в Брянск на санях с незнакомыми людьми. В дорогу кроме марок она брала золотник, спрятав его в укромное место, если удавалось меняла его на продукты питания или марки. Когда она попала первый раз в Дубровку и пришла на место своего дома, то на его месте увидела воронку и горелые сараи. От соседей она узнала, что в их дом угодила бомба, через три дня после их ухода. Еврей Яша в то время был в мастерской. Тяжело Маруся пережила эту потерю, она надеялась, что когда-то война закончиться, выпустят Василия. Родительский дом она оставит своей сестре в качестве приданого, ей давно пора завести свою семью, а не ухаживать за племянницей. А если сейчас вернётся муж, то подумает, что они погибли вместе с домом.
Тогда она еле добралась в деревню, поняла, потеряла последнюю надежду, что они встретятся с Василием. О потере дома она не сообщила своим близким. Летом сорок второго года по чистой случайности Аню и Сашу чуть не угнали в Германию. Они работали в огороде, летняя жара разморила их, и они прилегли в саду под деревьями и задремали. Тут Маруся вернулась с заготовки фуража и увидела, как её чадо прохлаждается. Она наругалась на них и отправила в лес за ягодами. Буквально минут через сорок, наехали эсэсовцы, с двух сторон перекрыли деревню, прошлись по домам. Об их приезде ни знал даже староста, это была облава по сбору молодежи для отправки в германию. Под эту категорию попадала и Анна и двенадцати летняя дочь. Давали только пять минут на сборы.
Увели всю молодежь, которая попалась им под руки. Бабушка с того дня, уже ежедневно молилась божьей матери. Она считала, что это только она спасла девочек, а не счастливая случайность, как считала мама, когда рассказывала эту историю.
Когда освободили Брянскую область, Маруся переехала в областной город и устроилась нянечкой в военный госпиталь, сняла квартиру, привезла семью к себе. Анна прошла ускоренные курсы медсестёр, и вскоре работала в том же госпитале. Сашу отправили в школу. В госпитале Анна ухаживала за раненым молодым капитаном, ранение было тяжёлым, и его комиссовали с армии. В 1944 году после выписки они поженились. Анна взяла фамилию мужа Антоникова, ушла с работы, и увезла Андрея в отчий дом, так они решили с сестрой, посчитали, что в деревне на природе он поправится быстрее. И правда в Тушино на свежем воздухе дела у бывшего капитана пошли на поправку. Он уже помогал Анне делать посильную работу. Вскоре, чтобы не сидеть без дела, под его началом и с помощью Анны, сделали несколько колод из сваленной старой липы. Сначала они напилили нужные по размеру чурбаки. Потом Андрей вырубил загнивающую, уже мягкую сердцевину, прорубил в чурбане отверстия под летки и довёл до ума четыре колоды. Расставил их в саду.
В округе было множество лип, и других цветоносов, поэтому весь лётный сезон, цвели травы, деревья и кустарники и дикие пчёлы собирали с них мёд. Два урожая за сезон. Трудно было вначале, поймать рой диких пчёл, в расставленные по просьбе Андрея подростками три ловушки. Он сделал их из подручных материалов и старой фанеры. Дымарь и маску они купили в Дубровке на базаре, дальше все инвентарь необходимый для пчеловода Андрей делал сам, по мере возникающей необходимости в нём. Наконец рой диких пчёл сел в ловушку. У Андрея была книга пчеловода любителя, по которой он обучался. Он научился определять время роения и даже снял с невысокой груши один рой от своих пчёл.
Потому что удачно плеснул воду на вылетающий рой и подмочил крылья матки, и она не смогла высоко подняться и села на первое расчленение груши в двух метрах от уровня земли. Потом в начале июля он поймал ещё один рой в стационарную ловушку и спустил её с помощью верёвки на землю. Затем пересадил пчёл в колоду и вернул ловушку на дерево. В те ловушки, и колоды, где уже побывали пчёлы, рои садились с удовольствием. Вначале Анна не верила в его затею, но потом, когда заметила, что он начал забывать в работе о своих множественных болячках, всячески, помогала ему. Пчёлы хорошо перезимовали. На следующий год у них в зиму пошло уже десять колод, и они обеспечивали качественными продуктами пчеловодства жителей деревни. Что дало прибавок к пенсии по инвалидности мужа и продуктам питания, выращенным в огороде. Они завели себе ещё козу и кур. В колхозе кроме трудодней ничего не было. Наконец, Победа!!! Деревня потихоньку оживала. Начали возвращаться домой вначале калеки из госпиталей, потом часть молодёжи и подростков, выживших в германии. Лишь к зиме вернулось несколько не изуродованных мужиков, они каким-то чудом выжили после войны с Японией, куда их перебросили сразу после победы над Германией. Из них выбрали руководство колхоза. Так что женщинам стало на много легче. В 1946 году Анна родила мальчика, назвали его Анатолием. Маруся отправила Сашу в помощь к сестре, в то время ей было, уже шестнадцать лет.
Сама уехала работать со своей подругой, тоже санитаркой, на летний период батрачить в Брестскую область. Их госпиталь расформировали, а быть лишним ртом в семье сестры она не захотела. Там на Западной Белоруссии ещё сохранились хутора, их не успели разорить ни немцы, ни Советская власть. По всем прогнозам в Брянской области намечался не урожай, а в Белоруссии никогда голода не было, рожь родила всегда, картошка тоже. Земля на хуторах не запущена, война унесла много народа и сейчас некому её обрабатывать. На один из таких хуторов и устроилась батрачить Маруся за продукты. Хозяева ей попались хорошие, Маруся была трудолюбивая. К осени вырастили богатый урожай, и хозяева щедро наградили работницу после его уборки, даже доставили с продуктами на вокзал в Барановичи. Оттуда, она еле довезла их до Дубровки. В Гомеле на вокзале её ночью чуть не ограбила шпана. Её даже били, но Маруся подняла дикий крик, на него прибежал дежурный офицер от воинской комендатуры.
Она рассказала ему, что едет в Брянскую область и везёт продукты для семьи инвалида войны, капитана Антоникова, за них она пять месяцев работала на хозяев, и она не может потерять продукты, даже если при этом её изобьют до полусмерти.
– Женщина, до Брянска вы не доедете, вы видите, что милиция не успевает приходить на помощь, в России во многих областях неурожай, люди голодают.
Сказав это, офицер отвёл Марусю в комнату военного коменданта,
помог донести её мешки, где она немного подремала за последние двое суток. Наутро приехала машина за багажом, прибывшим в военном эшелоне для войсковой части расположенной не далеко от Дубровки. Марусю в кузове машины крытой тентом, по просьбе коменданта, попутно доставили в Дубровский район. Комендант пожалел женщину и слукавил старшине, что она его родственница. Узнав развилку на их деревню, до которой было три километра, Маруся постучала в кабинку. Старшина зная, что ему придётся ещё не раз встречаться с комендантом, довёз женщину до её дома. Пока не рассвело, машина быстро вернулась на трассу. Маруся занесла всё в прихожую и без чувств опустилась на лавку и сидя уснула на несколько часов. Бабушка Маруся никогда не рассказывала конец этой истории, её часто вспоминала её сестра Анна. Благодаря привезённым бабушкой продуктам семья, как-то дотянула до весны, а там выручила лебеда и лопухи.
Тут подошёл пригородный поезд и Виктор сел в вагон. Поезд шёл медленно, останавливался на каждой, даже маленькой станции, и забирал пассажиров. Их было много, но в вагоне места хватало всем. Потому что люди то выходили с поезда, то садились в него. Виктор вспомнил, что в возрасте пяти лет, уже ехал по этому маршруту с дедом Петром, отцом его папы. Тогда они сидели друг на напротив друга, и смотрели в окно. За окном, как и сейчас, проплывали леса, поля, реки, разные населённые пункты, станции. Дед тогда рассказывал о более интересных местах. Вот станция Берёзовка. Здесь известный в Белоруссии стеклозавод. Вот сейчас, как тогда поезд пересекает, какую – то большую реку. Высокие мощные раскосы ферм моста затеняют окно и идут далеко за приделами берегов реки.
– Почему так, река уже кончилась, а мост всё продолжается?
Спросил он тогда деда.
– Потому, что это самая большая река в Белоруссии Неман она течёт через всю республику, и очень сильно разливается в паводок, особенно весной. Чтобы лёд и вода не снесли насыпь, делают такие большие мосты с запасом для пропуска воды.
Ответил тогда ему дед. Потом он ещё всю дорогу много, о чем рассказывал Виктору. Давно это было, сейчас Виктор уже и не помнит. Помнит, как попозже, перед выходом они пересекли ещё речку, дед тогда сказал:
– Это наша река Молчадка, неширокая, но глубокая и мост большой, но ферм всего одна, остальные просто пролеты моста. Молчадка впадает в Щару, а Щара впадает в Неман. Собирайся нам скоро выходить.
Вот и сейчас Виктор проезжает мимо этих мест. Вот дом деда в деревне Колесники ещё стоит, а деда уже нет, и сестры его, бабушки Домны, тоже нет. Жена деда, его бабушка Вера, ни к кому не поехала из детей, она ещё там доживает свой век. У Виктора защемило сердце. Он чуть не сошёл на станции Мицкевичи, потом решил, зачем тревожить душу бабушки и ради нескольких часов расстраивать старого человека. Ещё молодой мужик, а ностальгия, как у старика, уже мучает. Слава Богу, Виктор к концу дня прибыл на станцию Барановичи Центральные.
И идёт по городу, где он родился в военный городок. Там в комнате, без удобств, но с печкой, в старых домах на первом этаже, живёт его бабушка Маруся. Удобства во дворе, общая кухня, а печку оставили, как реликвию, в комнате тепло даже жарко, там проведено центральное отопление, которое в это время года отключено.
Виктор почувствовал жару и открыл форточку, лег на кровать и стал дожидаться бабушку с госпиталя. Окно комнаты выходит на юг, значит комнату площадью пятнадцать метров, нагрело солнышко. Что ключ от двери комнаты, лежит на ящике пожарного гидранта, Виктор знал. Свет, когда Виктор прилег на кровать, он выключил и задремал. В девятом часу бабушка вернулась домой и напугалась: форточка настежь, ключа нет, наверно воры залезли, подумала она. Взяла в руки швабру уборщицы и открыла дверь, щёлкнула выключатель. Резкий свет ударил Виктора по глазам. Он проснулся и увидел бабушку, стоящую в открытом дверном проёме со шваброй в руке, готовой на него наброситься.
– Вот и приезжай к бабушке в гости, а она тебя шваброй поколотит,– пошутил внук.
Виктор поднялся, обнял и поцеловал бабушку. Потом довёл её до стула и посадил за стол. Сам отнёс в угол коридора швабру, вернулся в комнату, и закрыл на ключ дверь. Затем раздел приходящую в себя бабушку.
«У неё последнее время, что-то стало твориться с головой, когда она волнуется, врачи говорят, что это последствия перенесенного тифа», – вспомнил Виктор слова отца.
Он до этого не замечал, но сейчас понял, что она сильно волнуется, никак не может признать в нем, взрослом парне, своего внука. Бабушка Маруся последний раз видела его больше двух лет тому назад. Она высылала ему по пять рублей денег, говорила маме, что уедет жить к внуку, когда та её обижала. Она помнила Сашу добрую красивую девушку, но что Виктор за эти года, так изменился, не укладывалось в её больной голове. Лишь когда Виктор начал с ней больше разговаривать, подарил бабушке теплый Оренбургский платок, дал сто рублей денег и пожурил за то, что она их высылала. Бабушка Маруся вдруг заплакала и обняла взрослого парня. Потом сказала:
– Спасибо внучок, мне никто в жизни не делал таких дорогих подарков, кроме мужа Василия, царствие ему небесное, жаль мало мы с ним пожил вместе.
Потом она накормила внука ужином, и долго расспрашивала его, как он живёт. Иногда вспоминала свою прежнюю жизнь, рассказывала о своей работе. Много нового тогда Виктор узнал о её жизни, именно то, что ему до сего момента никто не рассказывал и он, наконец, смог собрать все звенья жизни бабушки Маруси в единую цепь. Оказывается она ещё два раза ездила на заработки, на хутора в Белоруссии. Когда сестра Анна в 1948 году родила второго мальчика, назвали его Николаем, Маруся опять почувствовала, что год будет холодный и голодный. Тогда она снова уехала на знакомый хутор. Её приняли с радостью, рабочих рук не хватало. Маруся рассказала хозяевам, как она добиралась в прошлый раз домой, и как дороги у них были в прошлый раз продукты. После её рассказа хозяин сказал, если в этом году будет урожай, он не отпустит Марусю одну. Мы тогда запряжём в повозку пару гнедых, возьмём с собой дочь и поедем торговать в вашу Дубровку. До Гомеля дорога хорошая. Как ты рассказываешь, что ехала на военной машине и дальше, значит, дорога будет хорошая и до Дубровки. Жуликов мы не боимся. Мы с дочерью возьмём с собой оружие. У хозяина немецкий автомат с войны остался и два рожка патронов. Когда после освобождения Белоруссии он вернулся с партизанского отряда на хутор, то нашел в лесу убитого немца. Около него лежал автомат, в вещмешке его он нашёл рожки с патронами, бинокль, и плащ палатку. Хозяин подумал, что немец заблудился в наших лесах при отступлении и сам застрелился от голода, иначе б оружие у него после боя забрали. Дочка возьмет ружьё, оно у нас зарегистрировано, а она с шестнадцати лет с ним на охоту до войны ходила. Да я ещё не такой старый, смогу дать очередь с автомата поверх голов, жулики и убегут. Если не убегут, так дочка парочку подранит. После этих слов бабушка работала весь сезон из последних сил. К средине сентября, они окончили всю уборку. Урожай собрали рекордный. Только ветки в садах продолжали гнуться от осенних сортов груш и яблок. Тут хозяин решил две недели подождать и собрать вторую телегу в дорогу со зрелыми яблоками и грушами.
Прошел слух, что в России даже сады не дали урожай. Во время их цветения регион накрыли заморозки. Маруся на это время согласилась поработать на соседнем хуторе, за хорошую плату молотить зерно в амбаре с набранными вновь рабочими. Выполнив работу, она добавила пол мешка ржи к своим продуктам. Вот они втроём едут в Дубровку. По дороге у Маруси поднялась высокая температура, и хозяева были вынуждены оставить её в Барановичах в военном госпитале, где был инфекционный блок.
У больной явно была, какая-то инфекция и в городскую больницу её не взяли. Когда оставляли Марусю, она была ещё в сознании, и дала хозяину адрес, кому завести её заработанные продукты. Хозяева так и сделали, в первую очередь заехали в деревню и оставили продукты, заработанные Марусей. За это Андрей подарил хозяину трёхлитровую банку липового мёда и проводил их телеги на базар в Дубровку. Бабушка в госпитале была очень плоха, потеряла сознание на несколько дней, но выжила. Только позже установили, что она подхватила тиф от приезжих рабочих. Маруся тогда подумала, что это возмездие за то, что во время войны она претворилась тифозной. По мере выздоровления, бабушка не могла лежать без дела, и стала помогать, санитаркам ухаживать за больными в инфекционном отделении. В госпитале Марусю все полюбили, а Главный врач госпиталя полковник Зозуля Николай Николаевич оставил её работать, где она работает и сейчас. Он по просьбе Маруси послал весточку её близким, что она осталась жить в Барановичах, и указал её адрес. Вскоре она получила благодарственное письмо от сестры, где та написала, что продукты хозяин довез и рассказал им, что случилось с их кормилицей. Стой поры за Марусей в семье Антониковых закрепилась кличка «Кормилица», её до сей поры так называют, даже дяди Виктора. В тот год заболел муж сестры, возобновились старые раны, и если бы не помощь Маруси они не перезимовали эту зиму. Что за дочку, не беспокойся, она ухаживает за ней, как ты всю жизнь за мной.
Когда в 1950 году сестра Анна снова понесла, Шура решила, что у мамы жить будет легче. Имя Саша её уже не очень нравилось, и она попросила, чтобы её называли Шурой. Но для начала она решила навестить маму. Шуре было уже двадцать лет, она ухаживала за племянниками, помогала тетке по хозяйству, изредка ходила в колхоз. Жизнь колхозницы её не привлекала. У неё было образование семь классов. Учится дальше, ей было не за кем. Да если честно, не хотелось, ей уже пора замуж. Красивая девушка была разборчива в женихах, она была уже эгоистка, как оказалось, жизнь матери её уже не беспокоила. Приехав к маме, Шура рассказала, что тётя опять в положении и не знает, как они будут жить в этом году, и что она считает себя там лишним ртом. Тогда бабушка взяла отпуск, три месяца за два года, и повезла дочку работать к хозяину в Белоруссию. Хозяин обрадовался, что Маруся выжила, и рассказал ей, что после её отъезда, рабочие, работавшие на соседнем хуторе вместе с ней, вскоре умерли. Кто-то из них в поезде подхватил тиф, потому что организм у них был ослаблен. Они заразились, друг от друга, заразили и хозяев. В итоге все, кто в то время жил на хуторе умерли, кроме шестнадцати летней дочки хозяйки, которая после болезни сделалась глупышкой. Её забрали в интернат, а хутор стоит брошенный, ждет, когда сын хозяйки вернётся с армии. Тогда Маруся раскаялась, что посчитала милость божью за наказание. Саша не усердствовала в работе, как мама. В первый выходной убежала с дочкой хозяина Зоей в деревенский клуб на танцы. Танцы здесь были гораздо лучше, чем в Тушино. Девушки были богато одеты, более ухоженные. Зоя была на пол головы выше Шуры, одета в дорогое платье и красивые туфли. Здесь были и женихи: подростки до восемнадцати лет, взрослые парни, вернувшиеся с армии, на вид от двадцати пяти до тридцати лет. Девушки от шестнадцати до тридцати лет, даже молодые вдовушки. Шура определила, она одета хуже всех, но поняла, что здесь она самая красивая и не ошиблась.
Парни наперебой, приглашали не знакомую красавицу. Шура не называла парням своё имя, лукавила, что она из города и гостит у родственников на каком-то хуторе, как называется хутор, она не помнит. Зою пригласили танцевать только раз, высокий, серьёзный парень, лет двадцати восьми.
Поэтому, когда объявили дамский танец, она пригласила того парня и дала согласие, чтобы он её проводил. Шура никого не пригласила и гордо простояла весь танец в одиночестве. Когда вернулась Зоя, то сказала:
– Ищи себе провожатого, или скоро из-за тебя ребята передерутся, если пойдёшь одна домой. Тебя столько ребят пригласило, а ты никак не можешь определиться с парнем. Я пойду с этим высоким парнем, с которым танцевала. У нас вертихвосток не любят.
Шура была боевая по жизни, но после таких слов струсила. Она не запоминала дорогу, по которой шли, рассчитывала, что обратно пойдет с подругой. Ко всему Маруся не знает, что дочь ушла на танцы и драка из-за неё в незнакомой местности никак не входила в её планы. Тогда среди танцующих пар, Шура приметила молодого не высокого парня, в солдатской форме. Он танцевал с красивой, хорошо одетой девушкой. После танца он отвёл девушку к двум её подругам. Она начала наблюдать за этими девушками. Вели они себя скромно. Девушка, которая танцевала с солдатом, отказывала парням, тогда они приглашали её подруг, которые с удовольствием шли танцевать вместо неё. Она танцевала только с солдатом, было видно, что она к парню не равнодушна. Шура решила, что солдат хороший парень, коль на него положила глаз такая красивая девушка. Решила, что с ним можно идти домой, такой не обидит.
Дождалась дамского танца, опередив девушку, пригласила солдата на танец. Сразу сказала ему, что она приехала в гости с мамой на хутор, с города Барановичи. Её привели сюда девчонки подростки, потом куда-то убежали, наверно с ребятами, и забыли про неё. Девушка не запомнила дорогу, по которой сюда шла. Сейчас она не знает, как ей добраться домой. У вас здесь дороги не освещаются, а она очень боится темноты. Она только запомнила, что впереди, в метрах двадцати шла та высокая девушка, но её будет провожать парень, можно пристроиться за ними. Потом она сказала, что её зовут Шура и узнала, что его зовут Леонид. Леонид посмотрел на девушку и сказал, что он знает эту девушку, и ему домой по той же дороге, только дальше. Леонид только отслужил срочную службу и вернулся домой в звании старшего сержанта. Дома он не был больше семи лет. Леонид убежал от немцев с торфоразработок в партизанский отряд, когда ему было четырнадцать лет. И потом когда их отряд воссоединился с Советской армией, его сразу направили на курсы радистов. Откуда после победы, когда ему исполнилось восемнадцать лет, его призвали в полк связи на срочную службу. Когда окончились танцы, он познакомил Шуру с тремя его подругами, и они все вместе пошли домой. Леонид развёл всех девушек по их домам в деревне. Последней оказалась та красивая девушка. Они втроём остановились у её большого добротного дома, и девушка надеялась, что Шура дальше пойдёт сама. Но та не знала дорогу, но отошла в сторону, дав возможность ребятам попрощаться. Незнакомка обняла Леонида. Он, что-то сказал своей подруге на ухо и ушёл провожать Шуру. Леонид и Шура шли медленно и разговаривали. Шура узнала, что девушки, которых он провожал подруги его младшей сестры Сони. Мама у них строгая, и не пустила сестру на танцы, сказала, что нечего крутится под ногами у брата. Старшая его сестра Маня только вышла замуж и тоже живёт в Барановичах. На развилке дороги, которая вела к первому от деревни хутору, они догнали Зою с высоким парнем. Они в сторонке от развилки обнимались.
Тут Шура осмелела и сказала: «Дальше провожать не надо. Если ты меня хочешь, снова увидеть, то приходи в клуб в воскресенье, я буду там». Шура понравилась Леониду, зная, что на хуторе живут всего три семьи, он отпустил девушку. Боясь, что Шуру не отпустят на танцы, за нарушение дисциплины. Сам ушёл дальше к своему хутору. В 1951 году Леонид привёл на хутор в родительский дом невесту Шуру, и поставил перед фактом, что они расписались в Барановичах. Вере, маме Леонида, не понравилась безродная сноха. Они ждали в невесты местную красавицу, племянницу председателя, у которой было богатое приданное. Умная женщина хорошо приняла сноху, поняла, что уже ничего не изменишь, тем более её муж Петрик сказал:
– Не лезь мать, Леонид у меня один сын, выбрал он её, пусть живет, я мешать им не буду.
Маруся тогда отработала три месяца своего отпуска на хуторе у хозяина, забрала заработанные продукты питания старым урожаем, и уехала вместе с Шурой к сестре в деревню. Заодно и увезла местные сплетни о том, что нищая батрачка отбила хуторского зажиточного парня у местной красавицы, невесты с богатым приданым, племянницы председателя. Продукты, привезённые сестрой и племянницей, очень помогли в зиму, семье с тремя детьми. Маленькие двоюродные братья Анатолий и Николай уже называли Шуру няней, а Марусю кормилицей. В 1951 году Анна родила третьего сына Александра. Марусе нужно было на работу, и она уехала на третий день в Барановичи, и против своей воли увезла совсем обезумевшую дочь. Та сказала ей, что если она оставит её здесь, то она наложит на себя руки. По приезду Леонид нашел Шуру, и они втайне от родителей расписались. В 1952 Шура родила Виктора.
Он гостил у бабушки Маруси три дня. За это время понял, что у неё уже бывают внезапные сильные головные боли, после чего она становится немного странной. Побывал у неё на работе, поговорил с главным врачом госпиталя Зозулей Николай Николаевичем, тот обещал, что в беде они бабушку Марусю не оставят, в случае чего дадут Виктору телеграмму на оставленный им адрес. Потом Виктор написал сестре Алле письмо домой, и пояснил, что бабушке сейчас нужен покой. Посоветовал ей окончить школу, как говорит мама, и приложить все усилия, чтобы получить хороший аттестат после десяти класса. Сейчас Виктор вернулся в общежитие с разбитой душой и тремя отснятыми и проявленными фотоплёнками его путешествия.