Виктор Винничек
роман
В память о нашей юности.
«Ну и пусть,
Будет не лёгким мой путь
Тянут ко дну боль и грусть
Прежних ошибок груз».
Юрий Лоза.
КНИГА ВТОРАЯ.
Глава 8. Виктор дома.
Вот Виктор сходит с поезда на перрон станции Рожанка.
Идёт к дворовому фасаду вокзала, поднимается по лестнице на второй этажа и встречает отца с подойником. Он бежит с опущенной вниз головой в сарай доить корову, не узнаёт сына. Проспал бедняга, подумал Виктор и не стал останавливать отца. Только сверху посмотрел на удаляющуюся лысину на его голове. Как он постарел за эти два года. Осунулся, появилась лысина, когда Виктор уезжал, был ещё бравый мужчина. Здесь, как и раньше, когда кто дома замок в двери не закрывали. А если из дома уходил последний человек, то закрывал замок и клал ключ под коврик. Четыре семьи, которые жили на втором этаже вокзала, были дружны, выручали друг друга. Покупали хлеб и другие продукты, за которыми была очередь. Присматривали за детьми соседей, когда их просили. Устраивали совместные посиделки по праздникам. Каждый знал, где у соседа лежат деньги на мелкие расходы и мог взять их, если не хватало своих, для того, чтобы совершить соседу покупку не дожидаясь его прихода. Поэтому Виктор вошел в квартиру, прошёл на кухню. Здесь ничего не изменилось. Его кровать заправлена. Из-за неплотно закрытой двери у плиты из комнатки сестры доносилось лёгкое сопение. Виктор прошёл в коридор и приоткрыл двери в зал. Там стояло уже две большие кровати. На одной спала мама под летним одеялом в ночной сорочке, на второй наверно брат, лица спящего ребёнка ему не было видно. Виктор закрыл дверь, не стал никого будить, и пошёл на лужок, на летнюю кухню. Отец уже подоил корову, и она паслась на лужке, дожидалась, когда пойдёт стадо. Отец копает картошку в огороде, сортируя её, как крупную и мелкую. Плита на летней кухне уже топилась. В большом чугуне варилась мелкая картошка для свиней и кур. Виктор присел на скамейку у стола, и стал смотреть на корову.
Угадал в ней подросшую тёлку Кветку, значит, Вишни уже нет, подумал он.
В это время в сторону Подгайников пошло стадо, Кветка замычала и сама догнала его. Моя школа подумал Виктор и улыбнулся. К этому он её приучил ещё телочкой. Отец поднял голову на её мычание, убедится, что корова уходит в стадо, прощается с ним. Тут он заметил человека сидящего за столом на кухне. Пассажир с поезда, наверно хочет про кого-то спросить подумал он, и пошел к столу. Только сейчас он опознал Виктора. Они обнялись.
– Какой стал, а я старый пень только сейчас тебя угадал. Пришёл хозяйство проверить? Вишню твою я продал под зиму, молодой семье на постой у них ребята маленькие, так мать меня загрызла, что денег мало взял, если бы на мясо сдал, больше выручил бы. А я не смог нашу красавицу под нож пустить. Сейчас за то в одном стаде с Кветкой ходят. По весне пару раз забегала, доложить, что её там обидели, хозяев пугала. Захожу в загон, а там две коровы стоят дойку ждут. От нас со двора никогда не убегала, даже прощала тебе, что сестру на ней катал, вместо лошади. Сейчас Кветка коровой стала, да и сестра, от неё ни отстаёт, грудь уже выросла.
На этом отец закончил свой доклад подбросил уголька в топку, процедил молоко. Налил алюминиевую кружку Виктору. Тот с удовольствием выпил молоко, вытер усы, и пошел с отцом домой взял от него бидон с молоком.
Когда они зашли с отцом на кухню, растрёпанная девица вся в веснушках, в одной ночной рубашке, повисла у Виктора на шее. Она целовала его в щёки и кричала:
– Ура! Мой братец приехал. Вот здорова! Сейчас все заткнутся, когда увидят тебя. А то придумали, что ты от нас сбежал.
На её крик пришла мать в халате, поверх ночной рубашки, наспех, через одну, застёгнутыми пуговицами. Её за руку держал мальчик лет семи, с чёрными, наголо стрижеными волосиками, и маленьким чубчиком. Я взял брата под мышки, и поднял вверх, насколько хватило рук. На моё удивление он заплакал и спрятался за маму, когда я его опустил на пол.
– Не трогай его, он не ты, он мамин сынок и всего боится,– сказала сестра.
– А ты тёлка приведи себя в порядок, оденься приличнее, да волосы свои причеши, тогда сыночка моего будешь хаять. Правда, сыночек?– Обратилась она к сыну.
Отец в распри дочери с матерью не вступал. И не поправил грубое обращение мамы с дочкой. Он любил маму, боялся её, во всём ей потакал. Виктор, желая помирить семью, раздал всем подарки. Сначала всё было хорошо, подарки всем понравились. Хорошо было до тех пор, пока мама не разглядела позолоченный корпус папиных часов и пуховый платок
в моём чемодане. Сначала мама надулась, а когда сели за стол и понемножку отметили приезд Виктора, после выпитой рюмки вдруг съязвила:
– А подружка твоя уехала, даже дом продала, не дождалась тебя. Говорят, парня себе нашла.
Виктору было тяжело это слышать, он всё же в глубине души надеялся увидеть Сашу, и ещё раз переговорить с ней, но он уже хорошо был воспитан, промолчал. Зато за брата вступилась сестра:
– Мама, не знаешь, не выдумывай, и так в посёлке сплетен хватает. Кроме Виктора она ни с кем не дружила, а ухаживала за мамой и братом. Уехали они на Украину, там жила её бабушка. Она умерла, оставила её хороший дом и хозяйство. Она давно бы уехала, но её мама с бабушкой были в контрах из-за отца Саши. А с моим братом они разбежались ещё в школе. Саша уехала месяц назад, когда нашёлся покупатель на их домик.
Мама не сдавалась:
– Скажи тогда, кому он в подарок пуховый платок привёз.
Конечно Сашеньке своей.
– Моей бабушке, маме твоей.
Тут не выдержал Виктор.
– Ты у нас ещё молодая, куда тебе такой серый платок, он тебе не к лицу.
Лучше бы Виктор это не говорил. Он не знал, что мама разругалась с бабушкой, в порыве злости она не совладала с нервами, даже немножко её поколотила. Та обиделась, долго плакала, уехала и сказала ей напоследок, чтобы мама больше к ней не приезжала. Она в крайнем случае к внуку обратится, он у нас добрый, хороший, и девочка у него лапочка, я думаю не оставят старушку в беде. Она как-то видела Виктора вместе с Сашей, даже побеседовала с ней.
У мамы вдруг началась истерика.
– Ты всегда ко мне хуже относился, чем к отцу и бабушке, ты их больше меня любишь. Самостоятельный стал, мать, которая мучилась, рожала тебя, сейчас тебе не нужна. Одна надежда у меня на тебя Сашенька.
Она гладила брата по голове, и плакала. Виктор подумал, зачем он только приехал сюда, надо было ехать сначала к бабушке. Бабушка у Виктора была молодая. Она в этом году должна уйти на пенсию. Судьба у неё оказалась тяжёлая. В молодости она была стройная и очень красивая женщина. Виктор видел её единственную свадебную фотографию. Её уже в шестнадцать лет отдали замуж. Отдавала её тётка со своим мужем. Лишние рты тётке были не нужны. Её отец подхватил воспаление легких и умер молодым. Маруся его не помнила. Когда умерла мать на её попечении осталась младшая трёх летняя сестрёнка Аня. Перед смертью мать просила старшую дочь Марусю не сдавать Аню в приют, как тогда делали в таких случаях. И когда тётка хотела сдать Аню в приют, Маруся воспротивилась. Тогда выходи замуж и воспитывай свою сестру вместе со своими детьми, сказала хитрая тётка, имея виды на её половину хорошего дома. Маруся вышла за первого приличного человека, кто к ней посватался. Им оказался талантливый закройщик, и был он не плохим человеком. Но он был на десять лет старше её. Их семья первоначально жила хорошо. Василий любил Марусю, и полюбил её четырёх летнюю сестру Аню, как родную дочь. Марусю отдали замуж, через год после смерти мамы. Это был тяжелый 1925 год. Василий хорошо зарабатывал. Заказы у него были в основном от жен вновь испечённого начальства и партийного руководства. Военных чиновников. Он сам кроил и шил всё. Зимние шапки и шубы. Дубленки и папахи. Кожухи и шинели. Пальто. Любые костюмы и кителя. Платья, жакеты и любую женскую одежду. Даже унты для лётчиков.
Слава о закройщике, далеко ушла за пределы Брянской области. Маруся, была бережливой хозяйкой и через два года замужества они купили хороший новый дом в Дубровке.
Меньшая часть его была отведена под мастерскую Василия, и он трудился не покладая рук, а Маруся обеспечивала быт и хозяйство. У них был свой огород, коза, куры. Одна беда у Маруси случались выкидыши на раннем сроке беременности, наверное, от тяжелой работы. Лишь через пять лет Маруся родила ребёнка. Тогда Анне было уже девять лет. Маруся ни дня не училась и была совершенно безграмотная. А вот сестру свою она отдала в приходскую школу с семи лет.
Когда у них родилась своя дочь в 1930 году, Василий был безумно счастлив. В нём было что-то от цыган. И когда полковник кавалерист из Орла пообещал ему за заказы, для него и жены, жеребёнка, он не смог отказаться. Жеребенка привёл молодой офицер Жора. Он передал на жеребёнка выбраковочный акт из Орловского конезавода и квитанцию, что жеребёнок куплен на мясо. Деньги за жеребенка оплатил полковник, сумма была меньше, чем он должен был заплатить закройщику. Жеребёнок оказался кобылкой.
Василий посчитал, что это хороший знак в один год бог послал дочку и кобылку. Он купил лес, нанял плотников, и через месяц у молодой кобылки была своя маленькая жилплощадь. До 1936 года всё шло нормально. Дочь Шура и сестра Аня росли. Кобылка тоже выросла и превратилась в кобылу. Та привела жеребёнка, на этот раз Огонька. Кобылу Василий сдал в колхоз вместе с документами, а жеребёнка оставил себе. В колхозе был плохой уход, и первый год, кобыла при первой возможности, удирала к прежнему хозяину. Она никак не могла понять, чем она провинилась перед ним. Почему её хозяин отводить обратно. В следующем году их кобылу поменяли на кобылу с другой области и больше Василий её не видел. К этому времени жеребёнок вырос в красивого племенного жеребца и, как оказалось потом, стоил очень больших денег. Василий знал толк в лошадях, любил их, это была отдушина в тяжёлой работе. Заказов и денег хватало. Маруся на всём экономила, и потихонечку откладывала сестре на приданое.
Ночью в конце октября 1936 года подъехал воронок, и Василия забрали в особый отдел люди в форме. Бабушке Марусе тогда было двадцать семь лет, маме Виктора шесть лет, его двоюродной бабушке Анне пятнадцать лет. Бабушка Маруся хоть малограмотная, но сообразила, что придут с обыском. Она собрала все имеющиеся в доме деньги в крупных купюрах, в стеклянную четвертную бутылку. Бабушка свёртывала их в трубочки и заталкивала в горлышко бутылки. Когда бутылка наполнилась, она заткнула её пробкой, завернула в старое тряпьё, вырыла в огороде ямку, положила туда бутылку и засыпала обратно землёй, притоптала плотно землю ногами. Потом на это место высыпала сверху три ведра конского навоза. Затем сделала ещё несколько таких кучек по огороду. Когда рассвело, она разбудила Анну, повязала ей грязный платок, одела во всё старое и дала задание. Сделать навозные кучки, по три ведра в каждой, на расстоянии два метра друг от друга по всему огороду. Сказала, что мужа ночью забрали. Кто-то из соседей позавидовал нашей жизни, написал на нас анонимку, что мы не работаем на государство, а хорошо живём, угадала бабушка.
Дорогая давай работай, спасай мою доченьку. Да испачкайся сильнее, чтобы от тебя навозом за версту несло. Аня была девочка взрослая и всё понимала. Такой горький опыт обыска уже был у родителей одной из её подруг. Маруся спрятала в своей грязной одежде всё золото, что было в доме: кольца, цепочки, серьги, кулоны и одела её на себя. Всё это были подарки мужа. Наголову повязала платок. Два браслета отнесла к Анне и надела на её руки под платье, сказала, чтобы говорила, что покойной мамки подарок. Когда дочка проснулась она надела на неё золоту цепочку с крестиком и велела, чтобы та никогда её не снимала. Покормила её, одела в старое и сказала, что беги в огород, помогай тёте. У них ещё были золотые монеты, на чёрный день. Ими, иногда рассчитывались клиенты. Их Василий год тому назад зашил в воротник старого полушубка. Он подобрал старую нитку, так чтобы швы не выделялись. Полушубок висел в погребе под сенями. Он был старый, побитый молью, его надевали, когда лазили в погреб. Маруся выгребала золу с печи, когда приехали на двух легковушках четыре мужика и две женщины с сигаретами, проводить обыск. Она, увидев через окно, что идут гости, бросила себе на грудь горсть золы. Гости, сначала приняли её за горничную, и стали рыться в шкафу, серванте, выбрасывая всё не нужное на пол, а когда Маруся стала препятствовать им, отшвырнули её в сторону. Не лезь дура, ты скажи лучше, сколько вас у неё работает. Дальше Маруся молчала. Молчала она, когда перевернули всё в их с девочками комнатах. Молчала когда сломали дверь в мастерскую мужа и произвели там опись найденных изделий. Слышала через перегородку, как женщины примеряли, еще не забранную клиенткой шубу. Их ругань между собой за неё, в итоге шуба не застегнулась на их жирных фигурах и попала в опись ценных вещей изъятых у врага народа. Переворошили всё в сараях, протыкали навоз, сено и солому штыками. Даже разбросали все до единой кучи навоза по полю. Ничего не нашли. Огонька вывели на улицу, привязали к забору, кого-то ждали. Потом приехал главный начальник, в капитанских погонах с какой-то дамой в обнимку, было видно по ним, что они хорошо провели время. Собрали Марусю и Анну в одной комнате. Шуру, приехавшая с капитаном дама, отвела на кухню, дала глупой девочке конфетку и о чём-то с ней беседовала. Капитан взял из рук одной из женщин листок, исписанный корявым подчерком. Начал читать вслух, а приехавшая с ним дама, начала записывать на листок с угловым штампом.
– Сего числа был произведен обыск в доме закройщика Бруева Василия, по сигналу местного населения. В присутствии понятых … (оказывается, на последней машине капитан привёз мужчину и женщину, их тоже завели в комнату.) Было установлено, что Василий нигде, не работал, а занимался индивидуальной трудовой деятельностью. В своём доме он открыл мастерскую по пошиву одежды и эксплуатировал труд наёмных рабочих… .
– Как ваша фамилия, дамочка?
Капитан обратился к перепачканной в саже Марусе.
Та ответила:
– Бруева Мария Ивановна я. Василий муж мой, и трудился он один с утра до ночи. И никому он не доверит вместо себя работать, я только по женским делам помогаю ему. Эта девушка Анна родная сестра моя, я забочусь о ней с тех пор, как умерла наша мама, в приют не отдала. Та кроха моя родная дочь. Муж мой Василий нас всех содержит, дай бог ему здоровья, он хороший человек, никому зла не делал, а что написали на него, так это от зависти, плохие они люди не хотят работать, а только доносы строчат, а вы нас со свету сживаете. Смотрите, что натворили. А мастерскую его я сама открыла бы, у меня ключ есть, зачем было двери ломать, где я сейчас денег возьму, чтобы дверь отремонтировать. Ваши люди последние крохи выгребли, чем я детей кормить буду. Люди заказы свои скоро с нас потребуют, как мне быть? А они птицы высокого полёта по важнее вас выглядят. Я глупая безграмотная женщина. Может, не то говорю, так вы меня простите.
Тут Маруся всплакнула, стала вытирать кончиком платка слезы и размазала золу на лице. Увидев слёзы мамы, Шура прибежала к ней и обняла за ноги. В это время капитан проверил документы, которые она держала в руках, и нехорошо посмотрел на своих подчинённых, потом сказал:
– Скажите мне, что вы здесь половину дня делали, если во всем я должен разбираться сам? Распущу я к чёрту весь отдел и наберу новый. Значит насчёт эксплуатации труда наёмных рабочих ложь. Тут то и рабочими не пахнет. Действительно не могут чужие люди за него работать. Если могли бы, сами заказы брали бы, этот пункт мы в суде не докажем. Ребёнка от живой матери забрать не дадут. Деньги верните, коль больше ничего не нашли, детей чем-то кормить надо. Получается, кроме племенного жеребца, ничего на Василия нет.
– Да, он на цыгана похож и уже сознался, что украл коня. Осталось вспомнить, где? Беда в том, что никто не заявлял о пропаже жеребца. Жеребца изъять и сдать на конезавод. Маруся с детьми останется здесь, в Сибирь их забирать не за что. Воровство племенного жеребца и так на много потянет.
Маруся открыла рот, что бы сказать, что и жеребца Василий не воровал, но Анна не позволила ей это сделать. Ты не поняла, что твой муж и капитан спасли нас от Сибири. Только сейчас Маруся, вспомнила, где видела лицо этого капитана, оно, как две капли воды было похоже на лицо того молодого Жоры, который привёз им жеребёнка. В это время гости уехали и забрали с собой Огонька. После того случая её муж пропал. Василия освободили лишь в 1953 году, после смерти Сталина. Он не мог найти Марусю и дочь три года. Потому что сестра её Аня вышла замуж в 1944 году за раненного капитана, который поправлял свое здоровье после фронта в Брянском госпитале, Антоникова Андрея, и сменила свою девичью фамилию. По годам Аня была на два года моложе Андрея. Встретился Василий с Марусей лишь в 1956 году через двадцать лет. Если бы не помог тогда капитан, его расстреляли бы, а женщин сослали бы в Сибирь, в лагерь. Как врагов народа. Где они не протянули бы и года. С воровством жеребца это он подсказал, статью сменил, в живых оставил. Плохо только, что жеребца дорого оценили. Так что кобылка и дочь в один год оказались хорошим знамением. Виктору тогда летом в 1956 году показали немощного старика и сказали, что он его дед, хотя Василию тогда было всего пятьдесят шесть лет, а зимой сообщили, что дед Василий умер.
Неожиданно для Виктора, обстановку разрядил отец.
– Сынок знаешь, что я думаю? У меня ведь есть надёжные, хорошие часы «Победа», хоть уже не первой свежести, но и я уже не молодой, начальник дороги подарил их мне ещё в Бастунах. Форсить в них мне не перед кем, мать меня и в таких часах в дом пустит. А ты парень у нас молодой, начальником скоро будешь, тебе они нужнее. Считай, что это от нас всех тебе подарок. У меня есть заначка, и я маме сделаю подарок сегодня от твоего имени, такой, какой она захочет. А то на неё не угодишь. Лицо мамы сразу подобрело, она успокоилась и сказала:
– Вот это правильно, давай те за это выпьем.
Налила себе половинку рюмки наливки и выпила вместе с мужчинами. Алла пила компот. Отец позвонил в Лиду в отделение, и взял отгул у начальства, рассказал человеку, кто его заменял, что коллективу делать в его отсутствие. Потом пошёл с мамой и Сашей покупать ей подарок. Алла села рядом с Виктором и передала всю информацию о том, что произошло в их посёлке за два года в его отсутствие:
– Нам прислали нового молодого участкового старшего лейтенанта Тихона, у него нет семьи, поэтому он ничего не боится. Тихон сейчас чуть, какая заварушка, вызывает наряд милиции, из Щучина.
Почти всех уголовников пересажал, правда, на его самого уже два раза покушались. Твой друг Хомич Слава оканчивает Службу в Германии, осенью придёт. Янковский Влад, наконец, поступил в машиностроительный техникум. Галя полька, смазливая девочка с параллельного класса, со своей подругой Блавацкой сразу поступили в Гродно, в педагогический институт, на физмат. Нинка Чивель, которая в подружках у тебя до четвёртого класса числилась, никуда не поступила, сейчас с парнем дружит, он к ней из Лиды приезжает. Мне хоть в школу не ходи, все про тебя спрашивают, а я не знаю, что им ответить. Сочинение, которое ты писал, когда в институт поступал, в какой-то книге напечатали. Так «Обложка», твоя учительница по русскому ходит с высоко поднятой головой, грудь вперёд, рассказывает ребятам, как она тебе тройки ставила, за то, что ты, в место «и» из русского языка, часто писал «i» из белорусского языка. Твоё сочинение в каждом классе зачитала. Часто Сашу твою встречала, всегда привет тебе предавала. Непутёвый брат всю жизнь девчонке испортил, мало того, что она бедная за ним ухаживает, так у мамы её второй инфаркт, случился. Да Саша себя ещё и виновной считает за смерть троих ребят. Правда уже давно не встречала. Говорят, у неё бабушка умерла, и Саша дом продала, на Украину в бабушкин дом всех увезла. Бабушка большой, хороший дом на неё ещё при жизни отписала. А сколько девчонок молодых повырастало, ты сейчас их не узнаешь, не хуже красавиц из вашего класса. Я тебя на танцы свожу и невесту выберу.
– Спасибо, сестричка, хватит мне сплетен. Я вижу, что ты в курсе последних событий во всей округе. Расскажи лучше мне, как обстоят у тебя дела с учебой. Принеси мне свой дневник за девятый класс и аттестат за восемь классов,– сказал Виктор.
Сестра надулась, как мышь на крупы, но нашла и принесла Виктору, что он просил. Брат открыл дневник и ахнул. Одни тройки. Начал беседовать с сестрой:
– По физкультуре и трудовому обучению четвёрку можно было получить? В аттестате за восемь классов, тройки по математике, физике, химии, русскому языку остальные четвёрки. По пению даже пятёрка стоит.
А вот папа, когда смотрел мой аттестат, год назад, сказал:
– Как тебе не стыдно доченька? Это ты при таких плохих отметках, умудряешься ещё и хорошо петь? – Ёрничала сестра.
– А что он сказал в этом году? – Спросил Виктор.
– В этом году я ему просто сказала, что у меня тройки, он доже не смотрел. Сказал, молодец доченька, пойдёшь на ферму работать, там коровам хвосты крутить будешь. С тройками тебя сейчас в доярки не возьмут, ты доильный аппарат подключить не сможешь,– пересказала брату, слова отца Алла.
Тут Виктор напомнил ей, что после семи классов у неё троек не было, да и пятёрок больше половины табеля красовалось.
– Вспомнил, тогда хорошо было, ты за меня заступался, и объяснял, если я, что не понимала. А сейчас и спросить не у кого, отец всё время на работе, или по дому крутится. Спрашивать у учителей, я ребят стесняюсь. Мама уже сама не понимает, на переезде дежурит или сидит всё свободное время с братом на кровати, или перед зеркалом наряды примеряет. Одних туфлей пар десть накупила, наряжается, как девица на выданье. Один раз наденет и бросит. Я как-то раз хотела пофорсить, так мне, они не подошли, у неё нога, если ты помнишь, тридцать третьего размера, а у меня уже тридцать четвёртого.
Начала сестра жаловаться брату на свою тяжёлую жизнь. Виктор её не слушал, а дальше продолжил свой анализ:
– Ты уже взрослая, а не подумала, как дальше жить собираешься? Что тебе интересно в этой жизни кроме сплетен? Учёбу ты совсем запустила. Трудно? Зачем тогда пошла в девятый класс? Попробовала бы поступить после восьмого, выбрала бы себе профессию. Если провалила бы экзамены, то за год билеты за восьмой класс выучила бы наизусть. А в этом году попробовала бы поступить снова. Ты же не парень в армию тебе не идти, можно и три года поступать. Или ты хочешь в этой дыре остаться, здесь девчонки не тебе чета, свою личную жизнь устроить не могут. Отцу на шею сядешь, или в горд какой каждый день зимой, на работу добираться будешь, пока не застынешь. Да и то если, куда уборщицей примут. Вот подумай три дня, как решишь дальше жить, мне скажешь, может, чем помочь смогу. А я эти три дня за вас коров вперед отпасу, чтобы в этом году больше не пришлось людей нанимать, да заодно лес проверю, грибы пойти должны.
– Я хотела, как ты говоришь поступать после восьмого класса, но мама сказа, что она меня не отпустит, пока я не окончу десять классов.
Видите ли, недоучки ей не нужны, и до совершеннолетия мне в городе делать нечего.
После её слов Виктор переоделся в трико пошел на сеновал и завалился спать с дороги. Сестра побежала хвастаться по подругам приездом брата и его подарками. Когда вернулись родители с братом, то не застали никого дома. Виктора разбудил отец, когда подоил корову. После сна на сеновале Виктор почувствовал прилив сил в своём организме.
– Хватит спать, там мать уже стол накрыла, довольная, принарядилась в обновы и братика Сашу нарядила. Я видел у тебя в чемодане фотоаппарат, сказал ей, так она просит, чтобы ты её с Сашей сфотографировал, а то заставит меня, их в фотоателье везти,– попросил отец, пришедший к сыну на сеновал.
Виктор сказал отцу, что хочет с завтрашнего утра три дня пастухом поработать, надо вечером забить эти дни на нашу семью. Отец вначале обрадовался, а потом сказал, что люди их оговорят. Парень в коем разе домой приехал, так они его работать заставили. Я думаю, что это вы переживёте, все ровно найдут, за что оговорить. Когда Виктор пришел домой то увидел, как нарядились сестра, мама и братик. Они стали садится за стол, тут сестра и мать хотели заставить Виктора сбросить трико и одеться в одежду, в которой он приехал, но у них это не получилось. Его поддержал отец, который уже выставил на стол зубровку из загашника. Они в коем разе сидели за столом и мирно общались. Отец с сыном пропустили по очередной рюмке и уже планировали завтрашний день Виктора, как к сестре прибежала одноклассница, её подруга, явно не случайно, потому что была разодета во всё лучшее, что у неё было. С порога она сказала:
– Ой, Алла, да у вас гости, я, наверное, в следующий раз забегу.
Мама, конечно, усадила её за стол. Виктор с трудом угадал в ней Янину. Это была уже настоящая хитрая девица, ростом немного выше сестры, с третьим не меньше размером груди. Виктор продолжал с отцом пить зубровку, не обращая внимания на гостью. А когда мать отняла у отца рюмку, Виктор встал из-за стола, взял фотоаппарат и увёл с собой братика, который сидел за столом и слушал не нужные ещё ему разговоры взрослых. Братья ушли на спортивную площадку, во двор начальной школы, в неё Саша пойдёт в этом году в первый класс. Там то, Виктор увидел, как изменился братик за два года. Перед ним был странный мальчик, он ничего не умел и совершенно не был готов к школе. Он не мог и раза подтянуться на турнике, даже не умел, как следует бегать и прыгать. При виде сверстников, он уходил от них в сторону, и боялся их. Буквы он знал плохо, путался в словах. Считал немного лучше. Даже сосчитал сумму денег, которую Виктор ему дал, и сказал, что здесь всего на четыре порции мороженного. Он сегодня купит себе одну, а остальные деньги спрячет. Он был уже меркантильный маленький эгоист, думал только о себе любимом, рассказывал только плохо, о своих сверстниках, хотя ни разу с ними не играл. Он не мог переносить даже маленькую боль, сразу плакал. К своим близким, он относился по-разному, маму уважал и боялся. К отцу потребительски, стремясь извлечь из него какую-нибудь выгоду. На сестру постоянно стучал, её подруг оговаривал. В тоже время лез к ним, старался, что-то от них получить и принимал подношения в виде конфет или других гостинцев. Кроме сплетен, его ничего не интересовало.
Виктор несколько раз его сфотографировал, брат этого даже не заметил. Он всё время становился, принимал позу и просил брата фотографировать его. Виктор любил не принуждённые фотографии. Он поднял брата на турник, предварительно рассмешил, легко пощекотав по животу, уже висящего на руках Сашу. Отбежал в сторону и успел сфотографировать брата на турнике, тот вынуждено терпел нагрузку на кисти рук, боясь спрыгнуть с высоты больше тридцати сантиметров. Виктор подбежал и опустил на землю, уже плачущего ребёнка. Сестра с подружкой нашли братьев, и попросили сфотографировать их, но только в сквере возле дома. Что Виктор и сделал. Вечером Виктор сказал отцу о замеченных недостатках в воспитании брата, на что отец ему ответил:
– Мама сказала, что Саша её сын, и воспитывать его она будет сама.
Когда он всё это заметил, то было уже поздно. Воспитывать ребёнка надо начинать, когда он лежит поперёк скамьи, а когда он не вмещается и ложится вдоль, то уже поздно.
Отец оказался прав, Саша уже совсем не понимал брата, но Виктору удалось изучить с ним несколько новых букв и написать их. Виктор три дня пас стадо, и находил много грибов по посадкам и перелескам. Затем он два дня ездил в лес за грибами на велосипеде, в свои места. Привозил по многу подосиновиков, боровиков и рыжиков.
Мать с сестрой перебирали, жарили, мариновали и сушили их. За это сестра попросила сводить её в деревню Заполье на танцы, украдкой от мамы, там будет свадьба, а потом вечером в клубе будут танцы.
Вчера Виктор по просьбе отца провёл фото сессию мамы с Сашей, потом отвез на велосипеде, отремонтированный радиоприёмник, мужику в деревню Подгайники. На обратном пути, Виктор не выдержал и поехал мима домика Саши. Увидев, выходящий из трубы дым, слез с велосипеда, и с замирающим от волнения сердцем, зашёл в дом. Молодая женщина на его вопрос о Саше, внимательно рассмотрела Виктора, потом с полки достала запечатанный конверт, отдала ему и сказала:
– Уехала на Украину, куда не знаю. Вот оставила конверт без адресата, сказала, если про неё спросит молодой парень, отдайте. По описанию вы подходите.
Виктор взял конверт и уехал домой. Приехал он на летнюю кухню сел за стол и открыл конверт. Достал листок в клеточку и прочитал текст написанный рукой Саши:
«Виктор я знаю, что ты меня не можешь забыть, тебя сейчас тяжело и больно, как и мне, и ты придёшь ко мне в надеже на лучшее. Но у меня стало ещё хуже. У мамы второй инфаркт. Я до сей поры не сообщала бабушке, что у нас случилось, и как оказалось, правильно сделала. Она умерла в полном неведении о нашем случае. Так закончилась тяжёлая жизнь бывшей дворянки, отец которой был кадровый боевой офицер, погиб в первую мировую на поле боя, а мать немного позже умерла, от тифа. Справится с ним, не позволил ослабленный горем иммунитет. Николай Фёдорович определил круглую сироту в пансион благородных девиц, где и застала её революция в октябре 1917 года, в возрасте пятнадцати лет. Революция плохо отразилась на дальнейшей её жизни, но она не смогла изменить прежнее мировоззрение бабушки. Жизнь её была очень тяжёлой. Ей не дали воспитать свою дочь, мою маму, которая воспитывалась в детском доме. Бабушка родила её от белого офицера, убежавшего во Францию, а она провела несколько лет в лагере для репрессированных, в Сибири. По этому, она взяла на воспитание меня, когда посадили моего папу. Мне тогда было всего два года, и воспитывала она меня, пока я не пошла в школу. Она хотела взять на воспитание и моего брата, но мама оставила его у себя, за что они позже очень сильно разругались. Сейчас маму и брата я уважу в её дом, который она успела переписать на меня ещё при жизни.
Милый мой Виктор, я всю жизнь буду благодарна тебе за исполнение части своей мечты: лежать на песчаном пляже с любимым мне человеком. Ну и что, что это берег Немана, а не берег океана? Брату уже колют сильные наркотики. Врачи дают ему от силы жить два года, а мать тоже живёт на таблетках и уколах. Лечащий врач сказал, что эту зиму она не протянет. Я буду ухаживать за ними до конца, а затем уйду в монастырь. Какой? Пока не решила, слава Богу, наша страна большая. Не ищи меня, я так решила, потому что чувствую свою вину, за смерть тех трёх ребят, которых погубил мой брат, так как я не смогла направить его на путь истинный. Не ищи меня, потому что ты меня не сможешь найти. Там у меня будет новое имя сестра … …, его я пока тоже не знаю, потому что хочу сменить и имя, если мне разрешат. С этого момента, окончится моя жизнь в миру. Поэтому тебе придётся полюбить другую девушку, если ты не желаешь умереть один в старости. Живи долго и счастливо, приноси пользу людям. Я желаю, чтобы твоя девушка любила тебя, ведь ты это заслуживаешь.
Прощай! Пока ещё Саша».
Виктор некоторое время сидел и смотрел на пламя в печи, потом бросил туда письмо и смотрел, как бумагу быстро съедает огонь. Только сейчас он осознал, что жизнь продолжается. И два раза нельзя войти в одну и ту же реку. Вечером он взял грех на душу, повёл сестру на танцы в деревню Заполье. До клуба было три километра. Он сказал родителям, что идёт на танцы, может там встретит знакомых со школы. Он вышел в сквер и сел на скамейку, стал ждать сестру, как она просила. Пока он сидел, к нему подошли ещё три её подруги. Янина, Оля и Надя, каждая из них хотела понравиться Виктору, но он даже не смотрел на них, думал о чем-то своём. На конец, пришла сестра. Она подождала, пока улягутся родители, потом вылезла через окно своей комнатушки на лестницу, прихватив на ноги одну из пар маминых туфлей.
Вскоре Виктор и четыре девчонки явились в клуб. Здесь уже шли танцы под мелодии местных музыкантов. Парней было в три раза меньше, чем девушек. На танцах Виктор неожиданно встретил Тамару, она была у них старостой в девятом и десятом классе. По своей сути она была спортсменкой общественницей. Тамара лучше всех девочек в школе бегала на лыжах. Это была высокая, мощная блондинка, жила с мамой, которая работала бухгалтером на масло-сыр базе в Щучине. Та каждый день ездила в город на работу. Рано вставала и поздно приезжала. Отца Тамара не помнит, он был шофером на бензовозе и сгорел заживо, когда в его машину въехал самосвал гружёный щебнем. Водитель самосвала нарушил правила, проигнорировал знак главная дорога, и не пропустил бензовоз на перекрёстке под Лидой. Его потом судили. Тамара с малых лет привыкла к самостоятельности, жизнь без отца, её многому научила. В десятом классе ей улыбнулась удача. Он выиграла соревнование по лыжам в районе. Её отправили в Гродно, где на своих деревяшках сумела прийти второй, проиграв только девушке на беговых лыжах с ботинками, которая уже два года каталась под руководством персонального тренера. Тамара надевала лыжи всего несколько раз в год. В Гродно её заметили, и предложили поступать в пединститут на факультет физкультуры. Оказалось только мы двое с нашего класса поступили в ВУЗы. Тамара похвасталась, что она уже мастер спорта и бегает десять километров на лыжах за сборную республики. Она часто приезжала к маме домой, по этому, знала все новости об их выпуске, и любезно поделилась ими с Виктором. Они даже между разговорами смогли потанцевать два раза. Танцы окончились, и Виктор взял её пятой девушкой в свою группу и они все вместе побрели домой. Тут случилось неожиданное. Сестра так натерла ноги на танцах в маминых туфлях, что смогла отойти от клуба лишь на триста метров. Потом села на скамейку у чужого дома и сказала, что дальше идти не может. Виктору пришлось эту кобылку посадить себе на шею и нести до крыльца вокзала. Два раза Виктор делал остановки и снимал сестру с шеи. После этого она еле проходила сто метров, задерживая всех. Виктор вынужден был снова взгромождать её на шею и нести дальше.
Девчонки постепенно отделялись от них и к вокзалу
они подошли втроём сестра на шее Виктора и Янина. Виктор оставил подруг посплетничать и ушел поспать несколько часов перед дорогой. Он завтра в девять уезжал назад в Гомель, через, Барановичи, он не мог не навестить бабушку Марусю. Проснулся Виктор в семь часов от того, что мама орала на сестру за туфли. Без привычки, от вчерашней нагрузки, ныли ноги, переставлял он их с трудом. Он собрал свой чемоданчик, позавтракал. Отец нагрузил в дорогу, вчера вечером ещё и сумку, положил в нагрудный внутренний карман пиджака часы «луч». Виктор привёл себя в порядок, распрощался с родными. Сестра шепнула ему на ухо, при расставании. Что они с Яниной хотят учиться в Барановичах, в техникуме легкой промышленности. Поговори с бабушкой, может она возьмёт нас на постой. После окончания техникума они будут работать на трикотажном комбинате. Отец был уже на работе и обещал подойти к поезду.