Жизнь семьи Комаровых – Андрея, Марии и их троих детей – была привычной: школа, работа, ипотечные платежи за их уютную двушку на окраине города, редкие вылазки на природу по выходным.
Все изменилось, когда у семилетней Алисы врачи обнаружили злокачественную опухоль.
Диагноз прозвучал как приговор. Единственным шансом была сложная операция в зарубежной клинике, озвученная стоимость которой заставила опустить руки даже Андрея.
— Мы соберем, — сжав кулаки, говорил он Маше, которая не отходила от кровати спящей дочки. — Я все продам. Все.
Но продавать было нечего. Их главный актив – ипотечная квартира – была обременена долгами, да и куда деваться с тремя детьми, одним из которых была тяжело больная девочка?
Они подключили все фонды,родственников, знакомые, друзей. Но сборы шли мучительно медленно, а время, отпущенное врачами, таяло на глазах.
Однажды вечером, когда отчаяние достигло пика, Андрей, бледный, с трясущимися руками, вышел на балкон покурить.
Мария молча вышла следом за ним и обняла сзади, прижавшись щекой к спине мужа.
— Есть один вариант, — прошептал он, не оборачиваясь. — Половина маминой квартиры. Та, что досталась мне от папы.
Мария замерла. Квартира в центре, двушка, где Екатерина Егоровна прожила всю свою жизнь.
Отец Андрея перед смертью переоформил свою долю на сына – на черный день, и этот день настал.
— Андрей, нет… Твоя мама… Она никогда… — растерянно проговорила Мария и сжалась в комок.
— А Алиса? — резко обернулся он.
В его глазах застыли слезы ярости, негодования, бессилия и искреннего раздражения.
— Она умрет, Маш! Ты понимаешь? Умрет! А я буду знать, что не использовал последний шанс ее спасти. Ради чего? Ради спокойной старости матери, которая живет одна в трешке?!
Он закричал шепотом, боясь разбудить детей. Мария кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Решение было ужасным, но другого не было. На следующий день Андрей поехал к матери. Разговор был тяжелым.
— Продать? Мою половину? Мою квартиру? — Екатерина Егоровна, высокая, сухая женщина с царственной осанкой, даже привстала с кресла. — Ты с ума сошел, Андрей! Где я буду жить? С кем?
— Мам, мы не продаем всю квартиру. Только мою половину. Ты остаешься в своей комнате, а вторую комнату просто купит другой человек.
— Чужой человек? В моей квартире? — ее лицо исказилось от отвращения. — Это кошмар! Я не позволю! Это мой дом!
— Это тоже мой дом, мама! Папа оставил мне долю именно на такой случай! — Андрей схватился за голову. — Речь идет о жизни твоей внучки!
— Найди другой способ добыть деньги! Заложи свою квартиру в конце концов! — закричала она.
— Нашу квартиру банк заберет первым делом, и мы останемся на улице с тремя детьми, один из которых – девочка с онкологией! Ты этого хочешь?
Екатерина Егоровна замолчала, уставившись в окно. Она не говорила "да", но и не продолжала скандалить.
Молчание было принято за горькое, вынужденное согласие. И тут случилось то, что Андрей счел провидением.
Его старый друг, с которым он когда-то учился в институте, узнав о беде, позвонил и спросил, чем может помочь.
Разговорились. Оказалось, что друг как раз ищет для своей дочери комнату в том самом районе, где жила Екатерина Егоровна – недалеко от университета.
Андрей предложил мужчине выкупить долю по цене значительно ниже рыночной, лишь бы быстро.
Все было оформлено честно и прозрачно: Екатерине Егоровне первой предложили выкупить долю сына, как должно быть по закону, от чего она, конечно, с возмущением отказалась.
Вскоре документы были подписаны. Деньги, дополненные собранным фондами, спасли Алису.
Операция, а потом и реабилитация, прошли успешно. Девочка пошла на поправку.
Спустя год она была уже в стойкой ремиссии. Жизнь в семье Комаровых медленно возвращалась в привычное русло.
Лишь для одного человека она не стала прежней: Екатерина Егоровна не простила сына.
Ее молчаливая обида сменилась ненавистью. В соседней комнате теперь жила молодая девушка, которая целыми днями пропадала на парах или в библиотеке.
Однако сам факт ее присутствия, чужая зубная щетка в ванной, чужие кроссовки в прихожей – все это воспринималось Екатериной Егоровной как личное оскорбление, покушение на ее спокойствие.
Ее звонки сыну стали ежедневной пыткой для всей семьи. Телефон разрывался. Андрей, зная, кто звонит, каждый раз вздыхал и сжимал зубы, прежде чем ответить.
— Мам, привет. Как дела?
— Какие дела?! — шипела в трубку старческим, ненавистным голосом женщина. — Опять этот твоя студентка так дверью хлопнула так, что у меня сердце остановилось! Нарочно! Они все нарочно делает! Он по ночам топает, я знаю! Она меня выживает!
— Мама, Наташа вчера уехал к родителям на выходные. Ее нет в квартире, не придумывай!
— Врешь! Защищаешь ее! Ты все врешь! Ты и твоя Машка! Это вы все подстроили! Извели меня, старуху! На старости лет покоя нет! В своем доме с чужаками живу! Искалечили мне жизнь!
В такие минуты Андрей закрывал глаза и с трудом удерживался оттого, чтобы не накричать на мать.
— Мама, мы спасли твою внучку. Алиса жива. Ты это слышишь? Она жива, она здорова, она смеется. Разве не это важно?
— Важно! — закричала она. — Мой покой тоже важен! А вы меня в могилу свели! Лучше бы я тогда сразу померла, чем так мучиться!
Она визжала и бросала трубку. Андрей сидел, опустив голову на руки. Чувство вины, горькое и едкое, разъедало его изнутри. Он спас дочь, но предал мать.
В какой-то момент мужчина отказался отвечать на звонки матери. Теперь трубку брала Мария, которая старалась держаться стойко, но и ей доставалось.
— Здравствуйте, Екатерина Егоровна, — осторожно говорила она, поднимая трубку.
— Здравия желаю! — язвительно отвечала свекровь. — Живы-здоровы, все при деньгах, одна я тут, как собака, на чужих людей рычу?! Довольны?
— Мы не рады, что так вышло. Но иного выхода у нас просто не было...
— Были выходы! Ты, невестка, могла бы отговорить моего сына! Но ты ведь всегда хотела меня со свету сжить! Забрать моего сына, а теперь и квартиру прибрать! Говорила я ему, говорила – Машка тебя в петлю вгонит! Так и вышло!
Мария молча слушала, кусая губу до крови. Она не могла огрызаться – это была мать ее мужа, бабушка ее детей. Но терпение лопалось.
Однажды они приехали в гости к Екатерине Егоровне на день рождения. Алиса, сияющая, с пышным бантом в уже отросших волосах, протянула бабушке букет.
— Бабуля, с днем рождения!
Екатерина Егоровна холодно кивнула, приняв цветы.
— Садитесь, стол накрыт. Только ты не шумите, у меня голова болит от постоянного стресса.
Обед проходил в тягостной, гнетущей атмосфере. Вдруг со своей комнаты вышла Юлия.
— Здравствуйте, Екатерина Егоровна, — вежливо поздоровалась она. — Простите, что беспокою. Уезжаю на неделю.
Как только дверь за девушкой закрылась, Екатерина Егоровна взорвалась.
— Видели? Видели?! Надругательство! Ходит тут, будто хозяйка! В моей квартире! На мои вещи смотрит! Я из-за вас, из-за вашей аферы, должна терпеть это?!
Внуки испуганно притихли, а Андрей с Марией на секунды потеряли дар речи.
— Мама, хватит, — тихо, но твердо произнес сын. — Она ничего плохого не сделала.
— Как не сделала? Она дышит мой воздух, смотрит на мои стены! Вы все заодно! Вы все меня ненавидите!
— Екатерина Егоровна, мы понимаем ваши чувства. Но мы выбирали между вашим комфортом и жизнью Алисы. Мы выбрали жизнь. Простите, если вам это кажется неправильным, — не выдержала Мария.
— Да вам все равно на мое прощение! — всхлипнула старуха, но уже без прежней ярости, с надрывом. — Мне одиноко… Страшно… Всю жизнь одна комната и чужой человек за стенкой. А я ведь вам помогала! А теперь… вы меня выбросили...
— Мама, мы тебя не выбросили. Мы любим тебя. Просто так вышло. Прости нас.
— Я не могу… — прошептала она. — Мне так тяжело…
— Знаешь, а мне надоело перед тобой извиняться! Это была моя доля, поэтому иди ты к черту! — выпалил Андрей и выскочил из-за стола.
Следом за ним поднялась Мария и дети. Под рыдания Екатерины Егоровны они ушли.
Чтобы скандалы прекратились, Андрей принял решение заблокировать мать везде, где только можно.