Тамара напряженно смотрела вдаль. Навстречу ей бежали Ромка и Анька, на лицах которых был написан ужас и желание поделиться какой-то срочной информацией. Тамара сразу поняла, что дело неладно.
— Мама! Дом! — метров за тридцать до Тамары закричал Ромка.
Тамара схватилась за сердце и выронила ведро, в котором лежала картошка. Она с утра была в поле, они высаживали картошку, но еще по пути на работу женщина почувствовала, что что-то должно произойти. Что-то плохое. И это, похоже, случилось. Она посмотрела в сторону деревни, но пока ничего странного не увидела. Какой дом? Что могло случиться?
Сын с племянницей подбежали к ней, задыхаясь и вытирая со лба перемешанный с пылью пот.
— Дом! Бабка дом сожгла! — эти слова, как будто копья, вонзались в голову Тамары.
— Какой дом? — едва шевеля губами, спросила Тамара, теребя сына за плечи. Он отскочил от матери и покосился на двоюродную сестру.
— Скажи ей, Ань, — жалобно проговорил он, — мамка мне вечно не верит!
— Тетя Тома, там бабка дом подожгла. Дом деда!
Тамара резко обернулась назад, в тот край деревни, где стоял дом отца. Оттуда и вправду валил дым. Оттолкнув ведро ногой, Тамара бросилась в сторону деревни, слыша, как за ней бегут другие бабы, голося по дороге. В их маленькой деревушке пожар был опасен тем, что мог перекинуться с дома на дом, ведь застройка в последние годы становилась все плотней и плотней. А рядом с домом отца Тамары были и дом директора их школы, и дом сына председателя колхоза.
— Ужас-то какой! Спалила! Караул! — кричали тетки, бежавшие за Тамарой и едва поспевавшие за ней. Сама Тамара бежала так быстро, что ей казалось, что у нее внезапно открылось второе дыхание, о котором она только в книгах читала да по телевизору смотрела. С ее весом взобраться на пригорок в считанные секунды было равносильно подвигу. Но Тамара преодолела препятствие, и теперь ее взору открылась ужасающая картина: дом, в котором она провела все свое детство, тот дом, который строил ее отец и ее дед, в котором родилась она сама и ее родной брат Генка, горел.
Но даже не это было самым страшным. Куда страшней было то, что происходило напротив горящего деревянного дома, которое на ее глазах превращалось в угли. Это была женщина, которая смотрела на сгорающие стены дома, ее лицо было перемазано сажей, но она улыбалась. На черном лице, обрамленном седыми растрепанными волосами, была улыбка! И эта улыбка казалась злорадной, как будто самое большое удовольствие в жизни она получала именно в эту минуту. . .
. . . читать далее >>