— Не смей так со мной разговаривать! — голос Максима звенел в пустой прихожей. — Я же тебя спрашиваю: куда ты дела мою синюю рубашку?
Анна замерла у зеркала, держа в руках тушь для ресниц. Сердце забилось быстрее, хотя она даже не поняла, в чём провинилась.
— Она в стирке, — тихо ответила она.
— В стирке? А кто тебе сказал её стирать? Она мне завтра на встречу нужна!
Анна опустила глаза. Она помнила, как вчера он бросил эту рубашку в корзину с бельём. Но сейчас это не имело значения.
Ещё десять лет назад Анна Сергеевна была другой. Она работала дизайнером в небольшом агентстве, ездила с подругами на дачу, мечтала о собственной квартире. Максим тогда казался надёжным — серьёзный бизнесмен, который решает все вопросы быстро и чётко.
Первые годы брака он действительно решал вопросы. Анна оставила работу — зачем, если муж зарабатывает достаточно? Перестала встречаться с некоторыми подругами — они Максиму не нравились. Продала свою маленькую квартиру, которую наследство досталось от бабушки — деньги пошли на расширение его бизнеса.
— Я же для нас стараюсь, — говорил он тогда. — Для нашего будущего.
Но будущее почему-то всё время откладывалось. Дети — потом, когда фирма встанет на ноги. Её работа — потом, когда он найдёт время помочь с поиском. Даже небольшие радости — кино, кафе, встречи с друзьями — всегда зависели от его настроения и планов.
— Опять эти твои глупости, — бросал он, когда Анна робко предлагала сходить на выставку или к подруге в гости. — У меня голова болит от работы, а ты со своими капризами.
Постепенно Анна научилась не предлагать. Не возражать. Не иметь собственного мнения, которое всё равно оказывалось неправильным.
В тот февральский день, когда она окончательно поняла, что больше не может, ничего особенного не произошло. Максим, как обычно, критиковал её за неправильно приготовленный ужин. Анна стояла у плиты и вдруг осознала: она не помнит, когда в последний раз смеялась. Не помнит, когда последний раз делала что-то, потому что ей самой этого хотелось.
— Я ухожу, — сказала она, не оборачиваясь.
— Куда это ты собралась? — голос Максима был удивлённым, но не встревоженным. — У нас же завтра гости.
— Я ухожу от тебя.
Тогда он засмеялся. Искренне, от души.
— Анна, прекрати паясничать. Куда ты пойдёшь? У тебя же ничего нет. Ни работы, ни денег, ни жилья.
Она обернулась и посмотрела на него. В его глазах не было ни злости, ни обиды — только снисходительное недоумение.
— Я найду.
Первые дни в снятой студии на окраине показались раем. Тишина, которую не разрывали упрёки. Возможность заварить чай тогда, когда хочется. Право решать, что посмотреть по телевизору.
Но телефон не молчал.
"Хватит дурачиться, возвращайся домой", — приходило в первый день.
"Все думают, что ты сошла с ума", — во второй.
"Я готов простить, но моё терпение не бесконечно", — в третий.
Максим появился у её дома через неделю. Принёс коробку с её вещами — тер любимые книги и несколько платьев.
— Забыла, — сказал он, заходя в студию без разрешения. — Боже, Анна, как ты можешь здесь жить? Здесь же мышей развелось наверняка.
Он осматривал маленькую комнатку с видом человека, который изучает места лишения свободы.
— Послушай, я понимаю, тебе нужно было выпустить пар. Женщины иногда устраивают такие театры. Но хватит, пора возвращаться к реальности.
— Максим, я не хочу возвращаться, — Анна говорила тихо, но внутри всё дрожало.
— Не хочешь? — он нахмурился. — А что ты хочешь? Жить в этой норе? Есть растворимые супы? У тебя даже кастрюли нормальной нет!
Действительно, кастрюли не было. Как и многого другого. Анна готовила в единственной сковородке, спала на матрасе, поставленном прямо на пол.
— Я работу найду...
— Какую работу? — Максим говорил мягко, почти ласково. — Анечка, ты десять лет не работала. Кто тебя теперь возьмёт? И потом, зачем? Вернёшься — я записку тебе в фитнес-клуб оформлю, новую кухню закажем, на отпуск съездим.
Он обнял её, и Анна почувствовала, как привычно расслабляются плечи. Как же было привычно позволить кому-то решать за неё.
— Я подумаю, — прошептала она.
Максим улыбнулся — он знал, что выиграл.
Подруга Катя отреагировала бурно:
— Ты что, спятила? Возвращаться к этому тирану?
Они сидели в кафе неподалёку от нового дома Анны. Катя — успешный юрист, привыкшая решать проблемы быстро и радикально — не понимала её колебаний.
— Подавай заявление о разводе, меняй номер телефона, начинай новую жизнь!
— Но он же не бил меня... — Анна мешала остывший кофе. — И потом, мы столько лет вместе...
— Анна, послушай себя! Он тебя уничтожил как личность! Ты боишься своей тени!
Это было правдой, но правда не всегда помогает. После встречи с Катей Анна чувствовала себя ещё более растерянной.
Сергей Петрович жил в соседней квартире и иногда встречался с Анной в коридоре. Пожилой мужчина лет семидесяти, всегда вежливо здоровался и не задавал лишних вопросов. Анна знала только, что он вдовец и что у него есть кот по имени Филя.
Однажды вечером, когда Анна возвращалась из магазина, её телефон зазвонил прямо в подъезде.
— Анна, мне плохо, — голос Максима звучал слабо. — Давление поднялось. Наверное, из-за всех этих переживаний.
Сердце ухнуло вниз.
— А ты к врачу?..
— Да какой врач, я же из-за тебя места себе не нахожу! Анечка, неужели ты хочешь, чтобы со мной что-то случилось?
Анна стояла в подъезде, прижимая телефон к уху. Раньше она уже выбежала бы из дома, мчалась бы к нему. Но что-то держало её на месте.
— Максим, вызови скорую, если плохо.
— Мне не врач нужен, мне жена нужна! — голос стал громче и здоровее. — Хватит этого спектакля!
Анна отключилась и прислонилась к стене. Руки тряслись.
— Всё в порядке? — раздался тихий голос.
Сергей Петрович стоял рядом, держа сумку с покупками.
— Да, спасибо, — Анна попыталась улыбнуться. — Просто... сложный разговор.
— Понимаю, — он кивнул. — Если что, не стесняйтесь обращаться. Соседи должны друг другу помогать.
На следующий день Максим приехал сам. Анна увидела его из окна — он стоял возле подъезда, курил и периодически поднимал голову к её окнам. Потом достал телефон и начал названивать.
Анна не отвечала.
Тогда он стал звонить в домофон.
— Анна, выйди, поговорим как взрослые люди.
Она не выходила.
— Анна! Я знаю, что ты дома! Не делай из себя дуру!
Голос становился громче. Соседи начали выглядывать в окна.
— Выйди, или я сюда весь день простою!
И он стоял. Два часа. Анна сидела в ванной, обхватив колени руками, и тряслась. В какой-то момент ей показалось, что легче выйти и согласиться на всё, чем терпеть это напряжение.
Тут раздался другой голос:
— Молодой человек, вы мешаете жильцам. Прошу вас покинуть территорию.
— А вы кто такой? — огрызнулся Максим.
— Сергей Петрович Волков, председатель совета дома. Если вы не уйдёте, я вынужден буду обратиться в полицию за нарушение общественного порядка.
Голос звучал спокойно, но твёрдо.
Максим что-то пробурчал и ушёл. Анна услышала, как хлопнула дверца машины и завёлся двигатель.
Вечером она постучала к Сергею Петровичу. Он открыл дверь, и из квартиры потянуло запахом борща и старых книг.
— Спасибо, — сказала Анна. — За сегодня.
— Заходите, чай пить будем, — предложил он просто.
Они сидели на кухне, пили чай из тонких стаканов в подстаканниках. Филя, огромный рыжий кот, устроился на подоконнике и мурчал.
— Тяжело вам, — заметил Сергей Петрович.
— Да... — Анна не знала, что ещё сказать. — Я не знаю, что делать.
— А чего хочется?
— Как?
— Ну, чего душа просит? Вот прямо сейчас.
Анна задумалась. Странный вопрос. Она так давно не задавала его себе.
— Тишины, — призналась она. — Чтобы никто не кричал. Чтобы можно было подумать.
— Тишина — штука полезная, — согласился он. — Моя покойная Лида говорила: только в тишине можно услышать свой собственный голос. А то всё — чужие мнения да советы.
Он встал, подошёл к книжной полке и достал тонкую тетрадь.
— Она рисовала, — объяснил он. — Вот, смотрите.
В тетради были акварельные наброски: дворик, кот на заборе, букет полевых цветов.
— Красиво, — прошептала Анна.
— Начала в пятьдесят лет, — сказал Сергей Петрович. — Говорила: всю жизнь хотела, но стеснялась. Думала, что не умеет.
Анна листала тетрадь, разглядывая неумелые, но живые рисунки.
— А вы что любили делать? В детстве, в юности?
Анна попыталась вспомнить себя до замужества. Размытые образы всплывали в памяти: она рисует плакат для института, читает книгу в парке, смеётся с подругами...
— Не знаю, — тихо сказала она. — Забыла.
На следующий день Максим позвонил с незнакомого номера. Голос звучал мягко, почти ласково:
— Анечка, привет. Я всё понял, ты права. Мне нужно было пересмотреть своё поведение.
Сердце дрогнуло — неужели?..
— Я уже присмотрел нам квартиру побольше, в хорошем районе. Трёшку, с видом на парк. Представляешь, как мы заживём? Я думаю, тебе стоит кружки какие-нибудь подыскать — рисование там, или языки. Чтобы не скучала, пока я работаю.
Анна слушала его планы для неё, в которых снова не было её голоса, её выбора. Всё то же самое, только в новой упаковке.
— Нет, Максим, — сказала она тихо, но чётко.
— Что нет?
— Я не хочу этого. Я не хочу возвращаться. И я прошу тебя больше не звонить мне. Все вопросы — через адвоката.
Она положила трубку. Руки дрожали, но внутри поселилось что-то новое — не страх, а решимость.
Максим попытался звонить ещё несколько раз, приезжал, посылал букеты. Но Анна больше не отвечала. Она заблокировала его номера, поменяла замки, записалась к психологу.
В тот вечер она стояла на маленьком балконе студии, смотрела на закат. Телефон молчал. Впервые за долгое время эта тишина не пугала, а успокаивала.
Анна достала блокнот и карандаш — вчера купила в канцелярском магазине. Давно хотела попробовать рисовать, но всё не решалась.
Первые штрихи получились неровными. Рука дрожала от волнения. Но это была её линия, её выбор. Анна рисовала закат за окном и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.
Путь только начинался. Будет сложно, страшно, придётся многому учиться заново. Но самый важный шаг — к самой себе — она уже сделала.
В тишине наконец зазвучал её собственный голос.
Подпишитесь!
Вам может понравится: