— Алексей Михайлович, к вам посетительница, — Ольга осторожно заглянула в кабинет. — Говорит, дело личное и очень срочное. Без записи.
Алексей поднял глаза от чертежей нового жилого комплекса. День выдался тяжёлый — три совещания, куча технических вопросов по строящемуся объекту, а теперь ещё и незапланированные визиты.
— Имя хотя бы назвала?
— Нина Васильевна Морозова. Пожилая дама. Очень... настойчивая.
Он пожал плечами. Имя ничего не говорило.
— Ладно, пусть проходит.
В кабинет вошла женщина лет семидесяти, седая, но держалась прямо, с достоинством. Тёмное пальто аккуратно застёгнуто, волосы убраны в элегантную причёску. Но больше всего поразили глаза — проницательные, умные, цвета спелого каштана.
— Простите, что отвлекаю от работы, — произнесла она твёрдым голосом. — Меня зовут Нина Васильевна Морозова. Думаю, моя внучка Катя где-то в вашей памяти осталась.
Время остановилось. Катя Морозова... Имя, которое он старательно прятал в самых дальних уголках памяти тридцать пять лет. Кровь отхлынула от лица.
— Садитесь, пожалуйста, — голос прозвучал глухо. — Ольга, принесите чай.
Нина Васильевна села в кресло напротив, окинула взглядом роскошный кабинет.
— Вижу, всё у вас сложилось отлично. Катя всегда говорила — Алексей обязательно добьётся успеха.
Алексей молчал, перед глазами проплывали картины давнего лета. Деревня. Огород тёщи. И она — девушка с каштановыми волосами, заплетёнными в толстую косу...
1980 год. Ирина, беременная на последних сроках, отправила его в деревню к тёще готовить дом. «Поедешь первым, всё обустроишь», — сказала жена. Он поехал неохотно — городской житель, что он понимал в деревенской жизни?
Но утром, когда надрывался на грядках под июльским солнцем, увидел её. В соседнем дворе девушка поливала цветы. Длинные каштановые волосы, простое ситцевое платье, изящные движения. Каждый её жест был исполнен какой-то внутренней гармонии.
— Добрый день, — подошёл он к забору. — Не подскажете, где колодец? С водой тут, видимо, проблемы.
Она подняла голову, и он увидел глаза — большие, миндалевидные, цвета тёмного мёда.
— Колодец общий, — улыбнулась она, кивнув на деревянный сруб между участками. — Только своё ведро захватите. А цепь старая, может оборваться.
Так всё началось.
Катя. Екатерина Васильевна. Студентка пединститута, будущий учитель начальных классов. Гостила у бабушки на каникулах.
Он сразу честно сказал главное: «Я женат. Супруга скоро приедет, ребёнка ждём». Она кивнула, но в её взгляде мелькнула тень печали.
Потом были дни, наполненные странным счастьем. Утром — работа на огороде, после обеда — встречи у колодца, чай с вареньем на старой веранде, прогулки к речке. Они говорили обо всём — она рассказывала о педагогике, о том, что каждый ребёнок — целая вселенная. Он делился мечтами о собственной фирме, о домах, которые будет строить.
— Знаете, — сказала она однажды вечером, когда сидели на крыльце под багряным небом, — в вас чувствуется особая сила. Упорство. Вы обязательно всего добьётесь.
От этих слов в груди разливалось щемящее тепло. Он готов был свернуть горы ради этого взгляда.
— А вы созданы дарить людям радость, — отвечал он. — Ваши ученики будут вас обожать.
Он ждал встреч, как мальчишка, искал её глазами за окном. И одновременно грызла чудовищная вина — у него дома ждут жена, будущий ребёнок. Какие могут быть мысли о другой?
— Алёшенька, — раздался однажды в телефонной трубке голос Ирины, — завтра еду к тебе. Соскучилась ужасно.
— Конечно, милая. Встречу.
Эта ночь стала бесконечной. Он понимал — завтра его маленький прекрасный мир рухнет.
Утром пошёл к Кате объяснить ситуацию. Но она сама вышла навстречу — бледная, с тёмными кругами под глазами.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Бабуля видела, как вы вчера по телефону разговаривали.
— Катя, мне нужно сказать...
— Не надо. Всё понятно. Всё правильно.
Ирина приехала усталая, радостная, поглощённая скорым материнством. Он суетился вокруг неё, а сам был как во сне. Старался избегать Катю — в маленькой деревне это было мучительно.
Как-то вечером, когда Ирина ушла к соседкам, он сидел на крыльце с книгой. Скрипнула калитка — появилась Катя с небольшим свёртком.
— Можно на минутку?
— Конечно.
Она протянула свёрток.
— Это вам. На память.
Внутри лежала вязаная коричневая жилетка. Где-то петля слабее, где-то узор сбился.
— Сами?
— Да. Хотела на день рождения подарить, но он у вас в октябре, а я послезавтра уезжаю.
— Катя, спасибо...
— Послушайте меня, — её голос дрожал, но она говорила чётко. — Я всё понимаю. У вас семья, скоро родится ребёнок. Это главное. И я никогда не позволила бы себе что-то, что может разрушить вашу жизнь. Но хочу, чтобы вы знали — эти несколько недель стали самыми счастливыми в моей жизни. Просто потому, что в ней появились вы.
На её ресницах заблестели слёзы.
— Я буду помнить наши разговоры, ваши мечты о компании. То, как вы смеётесь. И если когда-нибудь услышу, что Алексей Михайлович Соколов добился успеха... я буду очень гордиться.
— Перестаньте, будто мы больше не увидимся!
— А разве увидимся? — она посмотрела прямо, слёзы скатились по щекам. — Вы вернётесь в город, к своей жизни. Родится ребёнок, потом ещё дети. Карьера, заботы. А я буду учительницей где-то в райцентре. Наши пути разные.
— Но я не смогу вас забыть.
— И не забывайте. Просто храните это глубоко. Как что-то светлое. А я буду любить вас. Всю жизнь. Тихо. Никому не мешая.
Она резко повернулась и побежала к калитке. Он стоял парализованный, сжимая тёплую жилетку. И понимал — самое важное уходит навсегда.
Утром от тёщи узнал — Катя уехала с первым автобусом. Не попрощавшись.
— Что с ней стало? — с трудом выдавил он, очнувшись от воспоминаний.
— Стала учительницей, как хотела, — Нина Васильевна отпила чай. — Проработала в школе тридцать лет. Дети её обожали.
Помолчала, глядя в окно.
— Замуж так и не вышла. Никогда.
По спине пробежал холод.
— Почему?
— Говорила, что не встретила своего человека. А я знала правду — она вас не забыла, Алексей Михайлович. Иногда спрашивала: «Бабушка, не слышала о Соколове?» Когда узнавала о ваших успехах — глаза просто горели.
— Где она сейчас? — сердце колотилось. — Хочу её увидеть, поговорить...
Нина Васильевна тяжело покачала головой. Он всё понял без слов.
— Когда?
— Три месяца назад. Болезнь... Всё было быстро.
Алексей закрыл глаза. Опоздал на целую жизнь. Его успешный мир превратился в картонную декорацию.
— Она завещала передать вам это, — дрожащей рукой Нина Васильевна достала конверт. — И сказала: «Пусть не винит себя. Я прожила достойную жизнь. Самые светлые воспоминания — с ним».
Домой он поехал раньше обычного. В большом пентхаусе налил коньяк, сел в кресло и дрожащими руками вскрыл конверт.
Почерк был ровный, учительский. Листы пахли чем-то старинным — сандалом, временем.
«Дорогой Алексей!
Если читаете это письмо — меня уже нет. Не грустите. Я не люблю, когда грустят.
Те три недели в деревне стали для меня не просто воспоминанием. Они стали фундаментом всей жизни. Да, я не вышла замуж. Не потому, что не было возможностей. Были. Просто я уже полюбила. Один раз и навсегда. Эта любовь оказалась настолько сильной, что для кого-то другого в сердце места не осталось. И я ни о чём не жалею.
Моя жизнь была прекрасной! Работа с детьми, путешествия, книги, друзья. Но самым главным богатством были воспоминания о вас. О нашем лете.
Я всегда следила за вашими успехами. Знаю о компании, о детях — Лене и Сергее. Всегда радовалась вашим достижениям.
И знайте — если бы предложили прожить жизнь заново... я ничего не изменила бы. Даже зная, что будет больно, что буду скучать всю жизнь, снова выбрала бы эти три недели с вами.
Вы были моей большой любовью. И я благодарна судьбе за этот подарок.
Теперь обещайте — любите и будьте любимы. У вас ещё есть время для счастья. Не хороните сердце вместе со мной.
Ваша Катя.»
Он сидел до глубокой ночи, перечитывая строки. По щекам текли слёзы — от боли и одновременно от света той всепрощающей любви, что дышала с каждого листа.
На следующий день отменил встречи, поехал в ту деревню. Дом тёщи сменил хозяев, но колодец и старая груша оставались на месте. Он постоял там, вспоминая её смех, случайные касания пальцев, тихий голос в вечерних сумерках.
На кладбище быстро нашёл свежий холмик с аккуратным гранитным камнем: «Екатерина Васильевна Морозова.
Опустился на колени, не обращая внимания на влажную землю.
— Прости меня, Катя. Я оказался трусом. Боялся разрушить то, что имел, и упустил самое главное...
Положил к памятнику белые розы — Нина Васильевна успела шепнуть, что внучка их обожала.
Уезжая, он понимал — что-то в нём перевернулось. Катя подарила ему эталон любви, ту путеводную звезду, по которой он неосознанно сверял чувства все годы. Теперь он знал правила: любовь — это дар, который нужно принять, несмотря на боль. Смелость любить, даже зная, что может быть больно.
А коричневая жилетка переехала из гардероба в кабинет. Он повесил её на спинку кресла — как напоминание не о прошлом, а о будущем. О том, что время ещё есть. Для счастья.