Глава 9: Студия
Студия Марка находилась в старом, с виду немного обшарпанном доме в самом сердце города. Алина поднялась по скрипучей деревянной лестнице на третий этаж, и каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине подъезда, словно осуждая ее. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать обратно, к безопасности и порядку.
Она остановилась перед дверью с табличкой «Студия №7». Из-за двери доносились приглушенные звуки скрипки. Не мелодия, а отдельные, повторяющиеся пассажи. Он репетировал.
Она почти повернулась назад. Рука сама потянулась к телефону, чтобы написать «извините, я не смогу». Но в этот момент музыка затихла, и дверь открылась.
Марк стоял на пороге в простой футболке и поношенных джинсах. В одной руке он держал скрипку, в другой — смычок. Увидев ее, он улыбнулся, и его глаза вспыхнули теплым, живым светом.
— Вы пришли, — произнес он, и в его голосе прозвучало неподдельное облегчение, будто он действительно боялся, что она не появится.
— Я пришла, — выдохнула Алина, чувствуя, как комок нервов в горле начинает понемногу рассасываться.
Он отступил, пропуская ее внутрь. Студия представляла собой просторную комнату с высокими потолками и большим окном, выходящим на крыши соседних домов. Повсюду царил творческий беспорядок: ноты на пюпитрах и разбросанные по стульям, стопки книг, несколько скрипок в открытых футлярах. В воздухе витали запахи старого дерева, лака и кофе. Это было полной противоположностью стерильной чистоте ее квартиры.
— Прошу прощения за бардак, — сказал Марк, откладывая инструмент. — У творческого процесса, как известно, нет аккуратных краев.
— Мне нравится, — честно призналась Алина. — Здесь чувствуется… жизнь.
Он рассмеялся.
— Иногда слишком бурная. Соседи снизу иногда стучат по батареям. Говорят, мой Бетховен мешает их воскресному спокойствию.
Он подошел к небольшой кофемашине, стоявшей на подоконнике.
— Обещанный кофе. И Шопен, — он кивнул на старый проигрыватель, с которого лилась нежная nocturne.
Они сидели на большом кожаном диване, пили крепкий черный кофе и говорили. Говорили обо всем и ни о чем. О музыке, о книгах, о смешных случаях из жизни. Он рассказывал ей о гастролях, о том, как однажды чуть не забыл свой паспорт в отеле в Милане, а она — о забавном случае в офисе. Она смеялась, и ее смех звучал naturally, по-настоящему, чего давно не случалось.
Он не пытался ее касаться. Не было ни намека, ни давления. Он просто смотрел на нее, слушал, и в его взгляде было столько внимания и интереса, что она расцветала под этим взглядом, как цветок под солнцем.
Но с каждым минутой напряжение росло. Невидимая нить между ними натягивалась все сильнее. Она ловила его взгляд на своих губах, чувствовала, как ее кожа покрывается мурашками, когда он случайно касался ее руки, передавая ей чашку.
За окном начало смеркаться. Огни города зажглись, отбрасывая длинные тени в студии. Музыка Шопена сменилась на тихую, меланхоличную мелодию виолончели в записи.
— Я не должен был вас звать сюда, — вдруг тихо сказал Марк, глядя на дно своей пустой чашки.
— Почему? — прошептала Алина.
— Потому что теперь я понимаю, что не смогу отпустить вас, — он поднял на нее глаза. В них не было ни игры, ни насмешки. Только голая, неприкрытая серьезность. — Я пытался быть благородным. Дать вам время. Но вы здесь. И это значит для меня все.
Он медленно, словно давая ей время отстраниться, протянул руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были шершавыми от струн, но прикосновение было невероятно нежным.
Алина замерла. Весь мир сузился до этого прикосновения, до его взгляда, до тихой музыки, заполняющей комнату. Она должна была остановить его. Должна была вспомнить об Артеме, о своей жизни, о том, что это неправильно.
Но она не сделала этого. Вместо этого она сама наклонилась и коснулась его губ своими.
Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение. Это было падение в бездну. Это было как сыграть первую ноту после долгой тишины — нервно, страшно, но и неизбежно.
Он ответил ей с такой же страстью, обвив руками ее талию и притягивая ближе. Его поцелуй был не таким, как у Артема. Он был не предсказуемым и безопасным. Он был диким, непокорным, полным жажды и вкуса кофе, и музыки, и чего-то неуловимого, что было принадлежало только ему.
Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Алина откинула голову на спинку дивана. Она дрожала всем телом. В ушах звенело.
— Алина, — прошептал он, прижимаясь лбом к ее плечу. — Что мы делаем?
— Я не знаю, — честно выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Я не знаю.
Она не знала, что они делают. Не знала, что будет дальше. Она знала только, что не может остановиться. Переход был совершен. Грань пересечена. И обратного пути не было.
Он снова поцеловал ее, и на этот раз это было медленнее, глубже, осознаннее. Свет за окном погас окончательно, и единственным illumination в комнате был тусклый свет настольной лампы, отбрасывающий их сплетенные тени на стены, увешанные нотами и фотографиями.
Она отдалась этому моменту. Моменту, в котором не было ни прошлого, ни будущего. Ни Артема, ни чувства вины. Были только он, она и музыка, что тихо играла на повторе, словно саундтрек к их падению.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))