Устроившись на стуле и уловив аромат свежеприготовленной выпечки, Ника почувствовала, как живот жалобно завыл. «Ласточка» прибыла очень рано, и сходить на завтрак не получилось – ребята решили перекусить в городе. До полудня было еще далеко, но путники уже ощущали первые признаки голода, которые становились все сильнее.
- Скажи, а что тут съедобного можно заказать? – поинтересовался Марв, оглашая общую мысль. Джозеф слегка нахмурился и пожал плечами.
- Ничего особенного. Тут, по большей части, бутерброды готовят, но зато делают это просто великолепно. Люди заходят сюда по пути на работу, или в обеденный перерыв, берут перекус с собой и идут дальше по своим делам.
- Как раз то, что нам надо! – обрадовался механик. – Надеюсь, это подойдет в качестве завтрака? Как мне кажется, сейчас самое время, чтобы сдержать мое слово и накормить всех уличной едой!
Через несколько минут друзья с аппетитом жевали бутерброды, запивая их горячим чаем. Разговор ненадолго притих.
- Так откуда вы? – поинтересовался житель Бириана.
В отличие от гостей он не стал ничего есть, но с таким же удовольствием прихлебывал горячий напиток. Тактичность не позволяла ему расспрашивать путешественников, пока они не наедятся, и Джозеф терпеливо ждал. «Еще одно отличие от Олли!» - подумал Лу, переводя взгляд с одного на другого. Внешне от так и не мог отличить одного от другого, но немного пообщавшись новым знакомцем юноша понял, что характеры у них совершенно разные. «Оливер сейчас не засыпает его вопросами только потому, что рот занят, а так – трещал бы без умолку, требуя, чтобы несчастный парень отвечал на его расспросы».
- Мы прибыли сегодня утром на корабле, идущим из Краллика в Эхоран. – Олли первым справился со своей порцией, и тут же принялся болтать. – Капитан хотел непременно попасть на ярмарку, якобы на ней можно продать много товара, да и посмотреть есть на что. Как он спешил, чтобы добраться до Бириана именно сегодня! Серьезно, вчера корабль как будто быстрее плыл! Если бы не господин Ньют, мы бы не приехали сюда. Как же удачно я выбрал корабль! Остановись я на другом судне – мы бы так и не заглянули в этот город. Так чем вы занимаетесь, Джозеф Уиггинс?
- Я работаю в департаменте внешнегородских связей Бириана. – сказал парень. И он, и Олли непроизвольно приняли одну и ту же позу, положив голову на сложенные домиком руки.
- Ты же говорил, что никогда не покидал Бириана. – нахмурилась девушка. – Насколько я понимаю, те, кто работает в этом департаменте, занимаются тем, что ездят из города в город и общаются с руководством соседей: договариваются о торговле, сотрудничестве и тому подобном.
- Приятно встретить кого-то, кто хоть что-то слышал об этом департаменте! – улыбнулся Джозеф, в то время как мальчишки как один изумленно уставились на подругу. – Я действительно никогда не покидал родного города, но я все равно постоянно занят работой на эту структуру.
- А чем она вообще занимается? – поинтересовался Олли, с изумление посматривая на подругу. – Я лично вообще в первый раз слышу о каком-то там внешнем департаменте. И еще больше меня интересует, откуда про него знает Ника!
- Джек рассказывал, он там тоже состоит. – девушка не хотела упоминать о оставшемся в Краллике друге, но деваться было некуда – теперь на нее уставилось пять пар глаз. – Он иногда ездит в другие города с разными дипломатическими заданиями, договаривается о чем-нибудь, например о поставках необходимых для Краллика товарах по выгодным условиям. Я образно сказала, на самом деле я даже не представляю, чем он занимается в таких поездках. Знаю только, что примерно раз в месяц Джека отправляют куда-нибудь на пару дней. А еще он говорил, что в этот департамент берут только тех, кто отличился в управлении одного из чертогов. Быть принятым в него – большая честь. Так чем же ты занимаешься в департаменте внешнегородских связей Бириана, если не ездишь из города в город?
- Очень хорошо сказано! Кратко и по делу. Я никуда не езжу, но все равно без меня работать было бы очень трудно. Я лингвист, помогаю людям из разных концов Алема найти общий язык.
- Ничего себе! – Олли вылупился на Джофа большими глазами. – Мне казалось, что в Алеме единый язык! Тебя поймут и в Оглере, и в Краллике, и в Эхоране, и в любой другой точке страны, стоит тебе только открыть рот.
- Язык единый, но в каждом районе страны говорят по-своему. – терпеливо объяснило ему отражение. – Алем невероятно огромен, временами мне даже кажется, что страна поделена на отдельные города-государства, но все же все они являются Алемом. Испокон веков, как и сейчас, все пользовались единым языком, альиодо. Со временем из него вытекло то, на чем мы разговариваем сейчас, но в разных уголках страны говорят по-разному. У каждого города свой акцент, свой говор, свои слова, и чем дальше города друг от друга находятся, тем сложнее понять их жителей. Говорите, вы в Эхоран едете? Вот там и вспомните меня! Бириан находится достаточно близко к Краллику, поэтому и понимаем друг друга мы легко, а вот выходцев из Песчаной столицы слушать ой как трудно. Старый язык альиодо считается мертвым языком, на нем никто не говорит, лишь несколько профессий продолжают его использовать. Но из него вытекли все наречья, что существуют в Алеме. Я же в совершенстве освоил этот язык, и именно поэтому работаю на департамент внешнегородских связей. Если к нам приезжают гости из далеких городов – без меня и моих коллег никак не обойтись, власти просто не смогут ни о чем договориться.
- Ты понимаешь старый альиодо на слух? – уточнил Лу. Казалось, упоминание о старом языке его заинтересовало.
- Я понимаю его на слух, а также могу говорить на нем, читать и писать. Точно так же, как и на других пяти языках. Я же сказал – я лингвист, знаю множество разных языков.
- Я с трудом освоил грамоту старого альиодо! – изумленно выпалил молодой человек.
В бытность ученика лекаря Лу провел множество бессонных ночей, зубря грамматику языка, используемого в медицине, и все равно не достиг в этой области успехов. Парень с содроганием вспомнил и как наставник заставлял его раз за разом называть сложные, коряво звучащие названия растений, и старую книгу, по которой с отвращением заучивал чудные слова, и бесчисленные споры с учителем по поводу того, нужно ли лекарю знание мертвого языка, которым почти никто не пользуется.
- Мне он дался легко. – пожал плечами Джоф. Олли так же реагировал, когда его спрашивали, как это он умудряется так легко писать статьи. – После него я и понял, что хочу быть специалистом в языках. Я решил, что если у меня это получается лучше всего – то нужно пользоваться своими талантами. А ты, наверное, законник, раз знаешь грамоту альиодо?
- Нет, я лекарь. Почти лекарь. Лицензии нет, но лечить умею. И знаю этот мертвый язык в тех размерах, которые были нужны для работы. А вообще мы все занимаемся изданием газеты. Олли, Дирк и Ника журналисты, я редактор, а Марв – гений-изобретатель, на нем держится все техническое обслуживание «Первой газеты».
- Чем вы занимаетесь? – не понял собеседник.
Молодые люди переглянулись с одинаковыми улыбками, поняв, что и они могут поразить жителя Бириана. «Первая газата» еще не перешагнула ворот Краллика, и для Джозефа Уиггинса это слово казалось непонятным. Ника полезла в сумку, распаковывая пакет, пришедший из дома. Листы, исписанные знакомым бисерным почерком, девушка убрала обратно в сумку, также как и три запечатанных отдельных конверта – письма можно и потом почитать – и передала новому знакомцу выпуск «Первой газеты». Для ребят это был самый обычный выпуск, один из десятков, изданных за год, но для Джофа это было что-то невиданное. Он осторожно развернул шуршащие, норовящие разбежаться листы. Олли еле сдерживал смех – паренек представил, что он точно так же выглядит, когда видит что-то новое, не знакомое ранее.
За Джофом было интересно наблюдать – Олли постоянно пытался сопоставить его с самим собой. Когда юноша, наконец, закончил чтение, он проговорил с восторгом в голосе:
- И что, вы это делаете?! Как вам вообще пришла в голову идея писать про то, что происходит сейчас в Краллике? Вроде бы все просто, но все эти истории надо ведь еще и придумать! Как вы сделали эти листы, находясь далеко от дома? Насколько я понимаю, до столицы отсюда плыть как минимум неделю!
- На этот случай мы оставили сменщиков, они и занимаются изданием газеты, пока нас нет. Как видишь, присылают нам отчетность, показывают, как идет рабочий процесс.
- А новости? Откуда они их берут?
- Придумывают сами, или пользуются архивом, что накопился за год работы газеты. Ты говоришь, что без тебя невозможна работа департамента внешнегородских связей? У нас примерно та же самая история – половина номеров состоят из того, что написал я. Ты понимаешь кучу языков, какой-то мертвый алемский диалект знаешь – я же не могу похвастаться таким объемом знаний. Если Лу говорит, что он очень сложен, то я могу предположить, что от этого старого альиодо мозги можно вынимать и вставлять новые, еще не взорвавшиеся. Да, я знаю только тот язык, на котором говорю, но зато я могу так рассказать другим о том же Бириане, что может показаться, будто читатель сидел тут, рядом с нами, видел все то, что вижу и слышу я.
- Наверное, ты не последний человек в Краллике, раз сумел переговорить с начальником торгового управления! – проговорил Джоф, оторвавшись от газеты. Ему хотелось очень хотелось пообщаться с удивительными путешественниками, и в то же время новости Краллика, напечатанные на шуршащих листах, не давали ему оторваться от газеты, молодой человек то откладывал «Первую газету», то снова углублялся в ее чтение. Лу и Олли одновременно потянулись к выпуску, желая взглянуть на статью, но ту же взяли себя в руки – негоже вот так выхватывать что-либо у человека из рук.
- Что, она напечатала это?! – воскликнул Олли, едва не прыгая от восторга. – Это та, в которой я говорю про начальника всех торговцев Порта? Боги, Лу так и не разрешил пропустить этот материал дальше черновика, якобы эта статья травмирует нежные чувства одного из главных лавочников Краллика. Не понимаю, что там такого? Вот в этой заметке я точно ничего особенного не говорил, а наш редактор все равно на нее взъелся.
- Почему же? Мне кажется, что это очень интересно – читать то, что думает умный и уважаемый человек. – сказал Джозеф, подняв глаза от газеты. Такой похвалы было достаточно, чтобы Олли горделиво улыбнулся.
- Такого же мнения придерживается чуть ли не половина грамотного населения Краллика, но Лу и слушать ничего не хочет – не разрешает набирать текст статьи и все тут. У нас этим Ника занимается, лучше всех умеет обращаться с наборной кассой, а она предпочитает не перчить слову редактора «Первой газеты», будет писать только то, что он одобрил. А вот ее временная замена придерживается несколько иной политики!
- Я не представляю, как это могло попасть к одобренному материалу! – Лу не злился, как в прошлый раз. Юноша понял – сейчас, вдали от дома, Молли может спокойно делать с его газетой все, что захочет, остановить ее получится только при личной встрече. Парень начал морально готовиться к дальнейшим потрясениям от чтения газеты. Повернувшись к другу, он поинтересовался строгим голосом: – Олли, признайся честно – это твоя работа?!
- Ну конечно моя, кто еще мог написать такую статью про управителя торговли порта! – парень был на седьмом небе от счастья.
Настроение было просто отличным. Он оказался в новом городе, встретил в нем своего двойника, который по достоинству оценил его работу, Молли напечатала еще одну из запрещенных и дорогих сердцу статей – что еще надо для внутреннего ликования? Однако Лу не разделял его восторгов. Тяжело вздохнув, он проговорил:
- Не паясничай, ты понял, о чем я! Скажи мне, как ты все это подстроил?! Почему твоя подружка раз за разом печатает то, к чему я строго-настрого запретил прикасаться?! Ты что, подмешал свои провокации к нормальному материалу?
- Да с чего ты это взял? – парень с трудом говорил сквозь смех. Ника, Марв и Дирк с интересом переводили взгляд с одного на другого, а Джоф улыбался почти так же, как и Олли, не сводя глаз с копии. – Может, она заглянула в мои забракованные статьи и нашла их жутко интересными, вот и печатает потихоньку? А то, что она к тебе не особо прислушивается – так в этом ничего удивительного нет, ваши мнения всегда, мягко сказать, расходились. Если Молли посчитает, что материал статьи достоин внимания – она непременно наберет его. И вообще, причем тут я?! Я бы не смог остановить ее даже если стоял бы рядом!
- Я правильно понимаю, что ты запретил доносить эту информацию до горожан? – уточнил Джозеф, склонив голову на бок. – Господа, я могу с уверенностью сказать – Оливер сделал все возможное, чтобы его статью увидели все читатели вашего новостного листка. Смотрите – сейчас он сидит, как и минуту назад, болтает и улыбается во весь рот. Это, как я понимаю, твое обычное состояние? Работа по написанию таких историй требует общительности, а раз ты постоянно занимаешься этим – значит, ты очень любишь болтать. А твоя улыбающаяся физиономия располагает к тебе собеседника. Когда мы разговаривали, ты не знал, куда деть руки, все время искал что-то – это уже профессиональная привычка. Ты же записываешь то, о чем беседуешь с жителями Краллика? Вот и ищешь карандаш, который привык вертеть в руке.
- Ну и что с того? – Олли подобрался и сел, сложив на столе руки.
Молодому человеку не давал покоя вопрос – как этот парень догадался о том, что он врет?! Олли старался юлить как можно меньше и осторожнее, и до последнего момента считал, что врун из него выходит не такой уж и плохой. Каким образом Джоф умудрился понять его ложь?! Единственное объяснение, которое сумел придумать Олли – местный житель сумел заглянуть ему в голову и прочитать чужие мысли.
- Как же я могу подстроить издание запрещенной статьи? Мы находимся на расстоянии нескольких сотен километров от нашей редакции, и я при всем желании не могу заставить ребят запихнуть в выпуск то, что мне хочется.
- Я не представляю, как ты мог такое провернуть, но факт остается фактом – именно благодаря твоим стараниям в газете появилась эта статья. Что делает редактор? Я не очень понимаю это слово, но, по-моему, он решает что и как надо показывать людям. И твоему другу что-то не понравилось в этой статье, раз он не дает разрешения ее выпускать.
- Мой друг страдает временными приступами паникерства и занудства.
- Как бы то ни было, ты сам одобрил его кандидатуру на пост редактора. – Лу и не думал обижаться на приятеля. Ему было интересно как это Джоф с такой уверенностью может говорить о том, что Олли каким-то образом протащил свои каракули в печать, в то время как он сам только подозревал товарища в этом преступлении. – И раз уж вы все выбрали меня, то терпите то, как я выполняю свои обязанности. Господин Уиггинс, скажите, как вы смогли разоблачить этого лгуна? У меня были подозрения, но до доказательств я так и не смог докопаться.
- Все очень просто. Наблюдение – это все, что нужно, чтобы понять человека. Я достаточно долго смотрел на Оливера, чтобы заметить перемену в его поведении. Как только разговор коснулся злополучной статьи, он тут же откинулся на спинку стула, при этом слегка насторожившись. Но это можно объяснить и тем, что ваши сменщики написали то, что он желал увидеть. А когда Лу спросил Олли, уж не причастен ли он к появлению уже не первой запрещенной статьи, он тут же начал отбивать пальцами ритм. Простой, незатейливый, Олли и сам не заметил, как принялся отстукивать мелодию – это же именно песенка?
Путешественники в который раз вылупились на Джозефа. Тот сидел, потягивая чай и откровенно наслаждаясь вниманием к себе. «А вот это роднит его с Олли» – подумала Ника. «Каким бы скромным не был характер у Джофа, он тоже любит покрасоваться. Но в отличие от Оливера, который старается быть видным и слышным во всех уголках помещения, он предпочитает блистать умом. Как еще можно сказать про рассказ Джозефа о его работе в департаменте внешнегородских связей, про его знание нескольких языков, про то, как он загорелся, услышав, что Лу с огромным трудом освоил грамматику старого альиодо? А то, как он разложил по полочкам и поведение Олли? Не удивлюсь, если мое чудо сейчас начнет хвастаться как мы в «Селедках» выступаем! Он же просто физически не может остаться в долгу после такого! Ой, что теперь будет… Они же оба не угомонятся!»
- Так ты сумел понять, что Олли врет только потому, что я как-то странно сидел и настукивал мелодию? Это что, особенность лжи? – поинтересовалась девушка. – Но если бы это было так, то все бы знали про такое! Я знаю Оливера уже сто лет, но до сих пор не понимаю, когда он искренен, а когда что-то скрывает. Ты что-то недоговариваешь, я это точно знаю!
- Это еще одна часть моей работы. – Джоф не смог сдержать горделивой улыбки. – Я должен понимать не только речь человека, с которым работаю, но и знать его намерения наперед. Ты даже представить не можешь, сколько всего может поведать о личности ее мимика, жесты и движения! Ну а с Олли все совсем просто – я сам потратил несколько лет, чтобы избавится от привычки начинать наигрывать пальцами ритм при малейшей попытке соврать.
Стол, за которым сидели путешественники, зашелся веселым смехом. Громче всех хохотал Олли – юноша и подумать не мог, что привычка, которой он сам никогда не замечал, оказывается, выдает его с потрохами. Врать приходилось не то чтобы часто, но теперь все будут смотреть на его руки. «Так, надо срочно избавляться от этого стукача!». Подумав об этом каламбуре, парень зашелся в новом приступе смеха. С трудом заставив себя немного успокоиться, Олли выпалил:
- Ладно, признаю, я приложил некоторые усилия, чтобы Молли напечатала мои статьи. Но раз она издала уже вторую заметку – значит, считает ее достаточно интересной, чтобы показать кралльцам. Она ни за что не написала бы то, что считает скучным или уж очень специфическим.
-Я так и думал! Как чувствовал – ты что-то предпринял, чтобы твоя писанина вошла в конечный вариант номера! Ты что, договорился со своей подружкой, чтобы она печатала твои работы? Хотя нет, думаю, ты впихнул свои провокации к одобренному материалу. Молли, конечно, вредная спорщица, но она пообещала мне не трогать запретные статьи. И сколько еще такого вот должно появиться в грядущих номерах?
- Не очень много. – Олли не переставал веселиться, но при этом старался не смотреть другу в глаза.
- Не очень много?! Это расплывчатое понятие. «Не очень много» три штуки еще куда не шло, но зная тебя я могу быть уверенным: «не очень много» – это около полвины всего, что не прошло цензуру. Ты что, решил помочь твоей подруге разрушить наше дело?!
- Что ты! Нет, я всего лишь решил воспользоваться случаем и выпустить в свет некоторые из моих статей. Да не бойся ты так, ничего страшного в них нет! Я взял только те, в которых меньше всего того, что тебе не нравится. Видишь, Джофу понравилось, значит и жители Краллика оценят мои старания. Диалоги всегда всем интересны, я не могу понять почему ты всегда так настойчиво отказываешься пропускать их дальше.
- Ладно, вернемся в Краллик – и я приму все меры, чтобы исправить эту ситуацию. Предупреждаю сразу – требования к статьям несколько ужесточатся, так что можешь заранее готовиться. А сейчас я все равно ничего не могу поделать, разве только попросить Джека перебрать весь одобренный материал в поисках нелегалов.
- А как вообще оказалось, что ты научился определять намерения людей по их мимике и жестам? – Лу задал вопрос, который уже давно не давал ему покоя. Джоф с удовольствием принялся за рассказ – как показалось Нике, молодому человеку нравилось быть в центре внимания.
- Обучение мое началось рано, в восемь лет. Не знаю, как у вас, в Краллике, а в Бириане есть специальные люди, которые ходят по всем школам города, даже самым маленьким, и присматриваются к детям. Они ищут тех, у кого есть какие-то особые качества. Например, я с самого детства обладал хорошей памятью, очень быстро освоил грамоту, и, в отличие от товарищей, в обычной школе мне было очень скучно. Именно тогда я начал замечать за собой привычку отбивать пальцами ритм во время вранья – наставники очень сердились, когда я занимался своими делами на уроках. Ну а что мне еще было делать? Все мои сверстники мусолят одно и то же, в то время как я давным-давно заучил текст, который надо просто прочитать. Меня приметили, и взяли учеником при департаменте внешнеэкономических связей – туда собирают всех ребятишек, обладающих определенными способностями. Вот тогда-то меня по-настоящему нагрузили учебой! Наставники внимательно следили, к чему тянется ребенок, и старались развить его таланты. В простой школе меня учили читать и писать, а тут начали обучать другим языкам. За мной понаблюдали, и очень скоро отдали на попечение лингвистам. С языками все обстояло легко, а вот с пониманием окружающих – не очень. Я не мог понять, что от меня вообще требуется – ну как можно выяснить, о чем думает человек, даже не поговорив с ним? Долго со мной мучились, но через какое-то время я сумел все-таки вникнуть в суть дела, да так, что стал ориентироваться в мимике и жестах собеседника едва ли не лучше, чем мои учителя.
- Слушай, а как долго ты учил этот старый язык? – поинтересовался Олли, вспомнив про рассказ Лу про свою бытность учеником аптекаря.
- Около года. Что, тоже захотел изучить старинные руны? Скажу честно – старый альиодо дело совсем не легкое. Мне он дался относительно просто, да и то, наверное, потому что изучал я его в детстве, когда разум человека готов впитывать знания как губка. Но зачем тебе этот язык? Я его зубрил потому что это для моей работы необходимо, из древней основы вышли все современные наречия, и не зная альиодо я просто-напросто не пойму что хочет сказать собеседник. Луис, как я понимаю, изучал все, что связано с медициной – чуть ли не половина всех лекарственных средств называется заумными словами из старинного лексикона. Но он же сказал тебе, что древний альиодо – невероятно трудный для изучения, уж тем более в зрелом возрасте. Да и к тому же, зачем тебе знание мертвого языка, которым пользуется лишь небольшой класс людей? Ты что, насколько часто имеешь дело с практикующими лекарями да законниками? Именно в этих сферах альиодо распространен сильнее всего, знаешь ли. Зачем тебе, писателю, человеку с творческим складом ума, забивать голову всякой ерундой?
- Это он за тобой тянется. – сказала Ника, чем вызвала очередной приступ смеха в компании. Лу первым сумел взять себя в руки, и воскликнул, перекрикивая общий хохот:
- А ведь и правда! Олли, дружище, не рвись ты за Джофом, позволь вам двоим хоть немного отличаться! Он тот еще умник, ну а ты у нас способен песни горланить целыми днями. Кстати, память у тебя тоже о-го-го какая, раз ты столько всяких мотивов помнишь. Да и к тому же, карьеру ученого ты точно уже не осилишь!
- Ну спасибо! – немного обиженно пробормотал юноша, но через минуту он уже присоединился к общему веселью. – А почему, собственно, он мне не пригодится? Пойду я, например, к законникам, буду у них расспрашивать как они свою работу выполняют, а они возьмут да начнут на этом старинном языке разговаривать, чтобы я ничего понять не смог. Такое, кстати, уже было один раз, когда я с правовым комитетом работал. Они что-то говорили, вроде бы на человеческом языке, но я не понял ни слова из того, что они мне рассказали. Жаль, такой материал тогда упустил! В общем, этот старый альиодо может и мне пригодиться.
- Олли, ты знаешь что такое “мертвый язык”, коим и является старый альиодо? – Лу немного посерьезнел, но не переставал лучиться радостью.
- Нет, я такое выражение слышу впервые. А что означает?
- Оно означает, что на этом языке больше никто и нигде не разговаривает. Для устной речи он использовался тысячи лет назад, и давным-давно был заменен на более удобные формы. Джоф его изучал только затем, чтобы понимать диалекты разных регионов Алема, я – потому что все книги по медицине написаны на этой рухляди. В твоем же случае я не могу представить, зачем может понадобиться знание старого альиодо!
- Ты же говорил, что им пользуются некоторые профессии.
- «Пользуются» не значит «говорят». Он сохранился в традициях да в старинных книгах. Сейчас только грамматику изучают и немного фонетики, потому что остальное уже не нужно. Зачем забивать голову лишним?
- А законник у нас свой есть, который с нынешнего момента трудится на нашу газету. – добавила девушка. Разговор ушел от неприятной темы, и говорить стало легче. Джоф еще продолжал краснеть за то, что успел наговорить, но ни Ника, ни Олли не вспоминали про это, а уж остальным и подавно не на что было обижаться. – В случае чего он лично тебе расскажет про свою профессию или, еще лучше, самостоятельно сделает статью. Да и в лекарях у нас дефицита нет. Чем тебя не устраивает наш персональный медик?
- Ну почему сразу не устраивает? Совсем наоборот, с ним все нормально. Единственное немного смущает, что он третий год как отстранен от лекарской практики, а также постоянно бракует мои статьи, но в остальном он мне очень даже нравится. И еще Лу оказался прав – я не желаю отставать от Джофа. Он знает кучу языков, а я одним только владею, пусть и освоил его в достаточной мере. Я тоже хочу изучить старый альиодо!
- А давайте заключим пари? – глаза Лу алчно заблестели. – Ставим на то, что Олли осилит грамматику старого альиодо… Скажем, к нашему возвращению домой.
От предложения молодого человека все снова развеселились, а не очень приятный разговор мигом вернулся в свое легкое русло. Олли, откинувшись на спинку стула, весело воскликнул:
- Ты со своими старыми долгами разберись, прежде чем новые станки ставить! И вообще, я в твоих экспериментах больше не хочу участвовать - с меня хватило камбуза на «Ласточке»!
-Между прочим, в том споре я выиграл! А Марв уже исполнил свою часть.
- Да? А где тогда мой килограмм сладостей? Я не отстану, пока ты свое обещание не исполнишь, так и знай! И вообще, откуда в тебе такая тяга к азарту? Джоф, ты даже не представляешь, что эти двое вытворили буквально два дня назад! Взяли да поспорили на то, что я проведу целый день на корабельной кухне. Не знаю, что на меня нашло, раз я дал согласие на такое, но я действительно сумел просидеть целую смену в камбузе. Это было что-то! И на что спорили? На то, что проигравшая сторона накормит всех уличной едой Бириана! А еще у спорщиков прорезалась совесть, когда они увидели, как я на кухне работаю, так что один из них еще и кучу сладкого лично мне должен. И теперь ты хочешь еще раз на меня поставить?! Ну уж нет! Если вас жизнь ничему не учит, то я стараюсь запоминать ее уроки! Я больше не позволю делать ставки на меня – вы опять что-то мерзкое и не приятное придумаете, а мне потом выполняй условия вашего соглашения! Нет, я хочу попробовать изучить этот мертвой язык, но так, чтобы никуда не спешить потом – спокойно позубрил, спокойно убедился в своей непроходимой тупости, спокойно вернулся к тому, что у тебя больше всего получается.
Постепенно народу в кафе становилось все больше. Ребята и не заметили, как терраса наполнилась горожанами. Как и говорил Джоф, на веселую компанию бросали раздраженные взгляды – подумать только, они сидят тут который час, занимают лишнее место, смеются в голос, мешая своими воплями отдыхать другим. Но путники не обращали на это ни малейшего внимания – все до единого были заняты беседой. Часы пробили один раз, солнышко начало припекать, доказывая, что сегодняшний праздник принадлежит именно ему. Через какое-то время Лу, потянувшись, спросил у бирианца:
- А скажи-ка мне, ест ли тут где кондитерская? Все-таки и я должен проставляться, раз уж обещал. Олли на нас тогда такими злыми глазами смотрел, что страшно стало. Мне тогда показалось, что только сахар способен задобрить Оливера, вот и ляпнул, на свою голову.
Олли расплылся в довольной улыбке.
- Так или иначе, ты обещал. Ничего, господин Фольбер, какой-то громадный кулек конфет не сможет подпортить вашу репутацию самого честного человека в нашей компании.
- Кондитерских у нас несколько, четыре штуки есть. – проговорил Джоф, задумчиво глядя вниз, на гуляющий народ. – Надо подумать, куда стоит идти. Одних вас я, само собой, никуда не отпущу, буду ходить за вами тенью Оливера, пока буду уверен, что вы благополучно сели на корабль. Вам же надо осмотреть Бириан? Так давайте начнем нашу небольшую экскурсию! Я постараюсь показать вам все самое интересное, что есть в моем родном городе. Надеюсь, есть вы больше не хотите? Да чего я спрашиваю, конечно хотите, всего пару бутербродов съели! Ладно, эту проблему решим по дороге. Мы же первым делом в лавку булочника пойдем, вот там-то как раз и затоваримся провизией. Я слышал, что на кораблях нет особого разнообразия в меню.
- Ты даже представить не можешь насколько там все однообразно! – воскликнул Олли, следуя примеру своего двойника и поднимаясь из-за стола. На его место тут же опустился один из местных жителей.
Друзья, переглянувшись, нехотя поднялись, а Дирк поспешно убрал в карман блокнот со своими работами. За те два часа, что они просидели в кафе, юноша успел сделать несколько зарисовок, с которыми предполагал провозиться до их следующей остановки. Как удобно работать сидя за столом, когда тебя никто не дергает, не норовит толкнуть или заглянуть в незаконченную работу, когда ты рисуешь не на весу, а на ровной поверхности! Пусть молодой человек сделал лишь один ракурс, проделанная работа нравилась ему самому.