— Ты не понимаешь, Макс, — Денис упрямо стучал шариком по дощечке с бирюльками, — игра — это ведь целая философия. Вот смотри: вытаскиваешь одну деталь, и уже меняется весь рисунок. Как статья в газете: одно слово — и смысл другой.
— Философ, — фыркнул Макс, подбрасывая на ладони пустую пачку «Явы». — Только газета завтра же пойдёт в мусор, а игра — вообще для детей.
— Ошибаешься, — Денис улыбнулся краешком губ. — Газета — это история, даже если в неё потом завернут семечки. Игра — это тренировка. Ты же сам любишь рассказывать, что программисты на Западе уже придумывают электронные миры.
— Ну, то у них, — махнул рукой Макс. — У нас тут максимум «Ну, погоди!». А журналистика? Ты думаешь, это свобода? Пиши про колхоз и доярку и радуйся.
— Свобода — она в голове, — спокойно сказал Денис. — Можно писать про доярку так, что вся деревня заплачет.
Макс прищурился:
— А ты, значит, будешь великим писателем? Сиди и жми кнопки на своём «Юпитере».
— Я учусь видеть историю в каждом человеке, — спокойно ответил Денис и вдруг рассмеялся. — А давай объединимся. Я буду придумывать игры, а ты будешь о них писать.
Макс усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло тепло.
— Знаешь, а может, и правда. Ты — железо, я — слова. Вместе что-то получится.
Они сидели на лавочке у дома под треск магнитофона, где тихо играли «Машина времени» и «Пинк Флойд». Сумерки ложились на Топи, в воздухе пахло пылью и свежей краской от недавно покрашенной стены.
И вдруг спор — о профессии, о будущем, о смысле — обернулся дружбой, в которой каждый чувствовал: за этими разговорами — начало чего-то большего.