ДУБИНУШКА (Канун Дэйл)
(продолжение)
Очень похоже, что вид у меня был совершенно дурацкий и дикий. Потому что Холст произнёс:
- Друг мой, у вас совершенно дурацкий и дикий вид.
Я, не в силах вынести ступор, не поднимаясь с земли, молча смотрел на Холста; смотрел до тех пор, пока тот не начал поглядывать на часы.
- Ну здравствуйте, друг мой, - наконец, подбодрил меня он, - неужели же вы не рады?
- Рад, рад, - бессознательно пробормотал я, не шевелясь, - вы снитесь или я ещё мёртвый?
Но я всё видел: и примогильную всклокоченную земляную кучу, и никак не гармонирующий с ним контур самогО Чеснока Холста.
- Бабушка... - прошептал я со страхом, - бабушка там.
И пальцем указал путь в могилу.
- Истлела бабушка, - успокоительно проговорил Холст, - только вторсырьё от неё и осталось.
И он показал ногой кучку полураспавшихся на атомы лохмотьев.
Радость обуяла мою душу, и я, весь в грязи, бросился обниматься. Холст мне не возразил, ответил тем же.
Очень возможно, что все покойники вокруг, лежавшие ниже, покачали черепками - глубокой ночью, на кладбище радостные обнимания - вряд ли такое им часто приходилось наблюдать.
Мне даже показалось, что все они шумно вздохнули, а то и перевернулись набок. Возможно, и кто-нибудь не сдержался - вышел в люди, наверх и тайком за нами подсмотрел.
- Значит бабушка - это вы? - радостно скулил я, - и всё это время были ею?
- Ну а как бы я иначе мог проникать в чужие дома? Правда, не во все мне довелось попасть, но это поправимо. Ваш алкогольный ураган я тоже видел. Несдержаны вы бываете, друг мой, хотя понять могу - слишком резкая перемена жизненного уклада, усталость души, запутавшейся в религиях.
Я невесело усмехнулся:
- Сам не знаю, что на меня нашло. Мистер Квакелл был настоль гостеприимен. Мне так совестно, что я украл у него лопату.
- Вернёте ещё, не переживайте. Сегодня вам будет нужно пойти навстречу Гайке Алкашичу и согласиться на его услуги охранника. Он же предлагал вам?
- Откуда ж вы знаете?
- Как мне не знать, если я уже тут более недели болтаюсь и всё слышу.
Я страшно удивился:
- Так вот где вы были всё это время! Но я же был убеждён, что вы шастаете по театрам и ведёте праздный образ жизни! Выходит, я опять был вами надут.
- Конечно. Дело иногда требует определённой скрытности. Я садился на лошадь и прискакивал из Лондона сюда. А переодеться ведьмой - ничего не бывает легче.
- А мои записки с вороном - всё зря, да?
- Нет, мой друг. Все ваши письма Клюнни приносил мне. Поэтому можете считать, что нам до окончания дела осталось немного. Завтра ближе к полуночи, надеюсь, будет финал.
Мы долго ещё болтали - обстановка располагала: могилы, кресты, ночь, сырость, холод, туман, доверчивые комары. Холст ничего не говорил мне о своих соображениях, но я и не спрашивал, мне и без того стало просторно и в груди, и в мыслях. Мы были вместе.
- Может быть, уже можно переодеться? - с надеждой спросил я, - очень уж тяготит меня моя сутана.
- Ни в коем случае, Вотштон. Сегодня вы ещё поп. Через час вас ждут испытания, - сказал Холст, раскурив трубку, - не знаю, сможете ли вы их перенести. И готовы ли?
Я вздохнул, но уже без прежнего отчаяния.
- Теперь, после всего вот этого, мне и сам сатана не страшен, - ответил я.
- Тогда слушайте и запоминайте. Вам будет нужно провести часа два-три в обществе одной молодой леди по имени Блинни Кекс. В её доме. Выдержите?
Я с недоверием покосился на Холста. Для верности огляделся и по сторонам - не слышит ли кто из местных.
- Боюсь, тут мне не повезёт, - грустно усмехнулся я, - девица не так чтоб уж сильно благосклонна ко мне. Глупый дурак Брыкссон её окручивает. За глаза небось хохочут надо мной.
- Она же приглашала вас. Разве не помните?
- Обычное кокетство, не более. Подтрунивание.
- Да? - спросил Холст, - ну а я всё-таки думаю, она попадётся вам первая из тех, кого вы через полчаса встретите в деревне. А когда позовёт к себе домой, уж не упрямьтесь. Соберите волю. Хотя понимаю - дело нелёгкое, приятного мало. Уединение с цветущей молодой особой - кому такое понравится.
- Думаете, позовёт? - покосил я кислотное лицо, - не много ли оптимизма для нашего теперешнего местоположения?
- А где же ещё искать веру в жизнь, если не ночью на старом гнилом кладбище, - задумчиво произнёс Холст, - кстати, друг мой, сегодня обязательно всех оповестите: мол, поздним вечером деревню навсегда покидаете. А где мы встретимся - я расскажу.
•••
Зарождение рассвета меня застигло в дороге, когда бледнеющая тонкая полоса восточного неба, тяжко вздыхая, поднялась из-за мутного обрыва дальней земли.
- Ах ты батюшки! Да это же наш батюшка! - услыхалось мне вдруг сквозь шорох собственных шагов, и это, без сомненья, был голос леди Кекс.
Перед моей усталой грязной мордою забелело чистое светлое личико.
- К постою движусь, - глухо произнёс я, опуская голову, - завершены деяния мои погостские. Благодать теперь разошлась по обители умерших.
- Во, грязи-то нахватались, - девушка смотрела на меня с сердитым изучением, - а лопата где?
Вот только этого вопроса мне сейчас и не хватало.
- Изломана, - не поднимая глаз, поведал я, - распалась на шесть неравных частей. Теперь от неё только щепа.
Блинни ещё назойливее вглядывалась в мою одежду, даже дотронулась пальчиком. Деловито вздохнула:
- Вы правда не провалились там никуда?
- Избежал, - кивнул я успокоительно, - мёртвые люди были добры.
- Немедленно ко мне! В дом, - решительно приказала леди Кекс, - и там сию же минуту раздеваться.
- Слушаюсь, - понуро пробубнил я, жалобно глядя на неё, - а вы?
- Да и я где-нибудь там пристроюсь. Дом большой.
И она меня быстро повела. Сутана уже стала твёрдой и, издавая небольшой треск, на каждом шагу ломалась.
Прежде всего Блинни направила меня в баню, свежеистопленную и дышащую ароматами лесных трав. Там я, в разгорячённом воздухе и среди воды, изнемогая от раздумий, рассуждал и взвешивал отличия ситуаций. В конце концов, пришёл к убеждению:
"Что бы там кто ни говорил, но находиться ночью в могиле и раскапывать её - всё же не так хорошо, как быть здесь."
Когда через час я, свежий и распаренный, дулил, сидя в кресле, пахучий английский чай, глаза мои нежно наблюдали грациозную фигурку леди Кекс.
Леди, истекая пОтом, ворочала в деревянном длинном корыте мою необъятную грязную сутану. Взлетали мыльные хлопья и хлюпала тёмная вода. Казалось, что стирается чёрный парус флагманского пиратского корабля.
Необыкновенно хороша была девушка, хрупка и красива - поддувая губками на свои обворожительные глазки, она источала собой невыразимую прелесть. Хотелось не отрывать от неё взгляда.
Правда, сама она порой терялась из вида: слив из корыта густую воду в здоровенные вёдра, она куда-то во двор их утаскивала, выливала, потом из колодца набирала свежей, согнувшись от тяжести, волокла вёдра обратно, заливала воду в корыто и вновь продолжала кувыркать мою грубую материю в мыльных волнах.
Чтоб не оставлять девушку одну с её задачей, я как мог ей содействовал - стараясь держать художественный слог, рассказывал всевозможные истории, случившиеся со мной на Востоке, где я много бывал, прежде чем впасть в аббатство. Возможно, она и не слышала всё до буквы - звуки бурливой корытной смеси глушили многое, но я старался говорить громче и даже смеялся в заданном месте, как бы подавая девушке знак.
Но что это?... Я даже чуть наклонил корпус: корыто, толкаемое водой, войдя в грубый резонанс, стало медленно наклоняться, угрожая свалиться с лавки. Вся вода вот-вот хлынет на пол - и что тогда? Она же неминуемо навредит коврам!
Блинни Кекс с усилием вцепилась в край корыта, пытаясь его удержать. О, как ей было нелегко! Но и в своём напряжении девушка была прекрасна.
Скажу без скромности, я сумел проявить находчивость - стремительно соскочив с кресла, быстро отодвинул его подальше от зловещего корыта - тем самым спас от размывания и само кресло, и свои ноги, потому что, намочив их, я уже вряд ли избежал бы насморка.
Блинни оказалась победительницей в борьбе с корытом, удержать смогла.
Я похвалил её за женскую интуицию и тут же рассказал ей похожую поучительную историю, случившуюся в горах Афганистана, когда сорок плохих людей, охотившихся на Али-Бабу, едва не сорвались в пропасть вместе с ишаками. Спасло их только то, что ишаки оказались мудрее людей и в горы пойти наотрез отказались. Благодаря чему, и самим людям не удалось приехать к краю пропасти - они остались внизу на равнине. Пришлось им на Али-Бабу охотиться там, в низине, хотя совершенно точно было известно: Али-Баба в горах. Потому что для него лучше гор могли быть только они же.
- Ваш пистолет я положила сушиться на печную плиту, - перебила меня Блинни, - печка вовсю топится, и он лежит рядом с кипящим чугунком. Разряжать я не стала, потому что не умею.
Это сообщение меня насторожило - она пронюхала про пистолет. Что я теперь ей скажу? Зачем попу оружие?
Кроме того, закрались сомнения: печная плита горячая, как сковорода ада, а в пистолете патроны с порохом - не вышло бы чего внезапного.
"Вот интересно, - размыслилось мне, - в какую же сторону направлен ствол? Хорошо бы, чтоб не в нашу".
От взволнованности я закурил сигарету и внёс себя поглубже в кресло, заодно подтянув туда и ноги. Так переживать тревогу было всё-таки удобнее.
Тем временем обворожительная леди Кекс подходила к финалу выступления.
Она извлекла громадный текущий сгусток материи и принялась его выжимать.
О, как это было восхитительно-трогательно: Блинни - просто чудо-мастерица - гладкие белые руки её с отчаянной силой крутили грубые тяжёлые куски, девичий её стан изгибался подобно стеблю, а с разрумянившегося волшебного личика лился градом обильный пот.
Я не мог отвести от неё радостных глаз - каждое её движение было прекрасно, как штрихи художника.
Настало время вывесить сутану для просушки. Метрах в четырёх от пола на стене над камином были вбиты гвозди, к ним крепилась тугая верёвка.
"Как же она доберётся до этой верёвки, - пасмурно задумался я, - Блинни ведь такая хрупкая и невысокая. Неужели же это будет невозможно, и мне придётся одеться во влажное?"
Но нежная Блинни и здесь оказалась выше всех похвал. Она исчезла и через минуту приволокла на себе длинную металлическую лестницу - видимо, чугунную, потому что тащила она её, тяжко дыша. Застонав от натуги, установила её почти вертикально, набросила себе на руку сутану и стала подниматься по ступенькам, ставя свои восхитительные ступни на гнущиеся под тяжестью перекладины.
Я тревожился как никогда: высоко, неудобно, несподручно. Да и мокрая необъятная сутана весила не менее, чем сама девушка.
"Не оступилась бы, - с волнением соображал я, вжавшись в кресло, - ведь это очень опасно. Лестница с гладкими основаниями, кафельный пол от мокроты очень скользкий, упав, не дай бог, милая Блинни обязательно ударится о твердь..."
В большой тревоге и нервах я решил закурить ещё одну сигарету. Как назло кончились спички.
Я поспешил к девушке, стоявшей уже достаточно высоко и державшей мою одежду наизготовку в руках.
Я скромно попросил у неё спичек, зная, что в кармане её халата они точно есть - я запомнил, куда она их положила, когда раскочегаривала печь.
Блинни, балансируя на пружинистой ступеньке, сумела, быстро освободив одну руку, вынуть из кармана коробок, бросить его мне и тут же подхватить начинавшую падать сутану.
Не хвастаясь скажу: коробок я поймал довольно ловко, даже с артистизмом. После чего мгновенно вернулся в кресло. Где сразу закурил и для ободрения девушки рассказал ей новую историю из жизни афганских земноводных.
Уверен, что этот рассказ ей пришёлся как нельзя вовремя и очень помог в борьбе - потому что она сумела, она искусница. Сутана повисла на верёвке, как тень Сатаны.
Впереди для меня было самое трудное - нужно было ждать.
Ударил пистолет! Об этом я догадался мгновенно - опыт военных походов своё дело сделал. Лопнула банка с молоком и от стены полетели куски штукатурки. Видимо, пистолет, перегревшись, поджёг порох в патроне. Я интуитивно почувствовал смутную опасность.
Взбесившееся на раскалённой плите оружие нужно было немедленно обезвредить. Об этом я крикнул хозяйке, призывая её поспешить.
Леди Кекс, немного поразмыслив, сказала:
- Пожалуй, вы правы, батюшка. Есть в этом плане некоторое логичное зерно. Пистолет выстрелил снова. На этот раз залпом. По косвенным признаком, его просто разорвало. От взрывной волны шарахнулась и открылась входная дверь, стало заметно, что на улице уже рассвело; осколком у меня выбило сигарету - упав на тряпичный ковёр, она рассыпала огонь и могла стать причиной пожара. Ковёр оживлённо затлел.
В напряжении и внимании я обратился к своей военной памяти - что же обычно предписывает инструкция на этот счёт. Да, скажу не хвастаясь, вспомнить мне удалось. Надо тушить в зародыше, пока огонь не разыгрался по сторонам и не спалил всю деревню.
Об этом я крикнул леди Кекс. Она, молодчина, всё схватила на лету. Быстро отобрала у меня недопитый мной чай и вылила его на зловещие огни.
Не скрою, немного неприятно мне всё-таки стало: чай необыкновенно вкусен, и хотелось бы было допить его до конца, но с войны я усвоил законы мужества - ради спасения людей идёшь и не на такие жертвы. Например, один раз, чтобы предупредить спящий отряд о приближении неприятеля часовому нужно было громко крикнуть. И ради этого крика он находчиво бросился со скалы, благодаря чему издал вопль.
- Ничего, - с улыбкой махнул я рукой, - у меня в Лондоне на квартире чай найдётся; мы, аббаты, с этим делом не мешкаем. Кстати, уважаемая леди, сегодня в ночь я ухожу. Домой.
Блинни, бегая и открывая все окна во имя выпуска взрывного дыма, отреагировала индифферентно:
- Главное, что теперь именно в этом доме кадить необходимость отпала.
Чугунок с готовящимся завтраком, находившийся рядом с взбунтовавшимся пистолетом, как выяснилось, тоже был повержен. Через дверь его унесло далеко в деревню. Леди Кекс отыскала его с большим трудом, и то случайно: заметив в доме мистера Оглоблла расколоченное окно.
Постучав и войдя в его дом, девушка вежливо поинтересовалась, не прилетало ли со стороны чего-нибудь съестного. Жена не так давно спятившего сэра, сидя на кровати, подтвердила прилёт. Сообщила, что удар пришёлся мужу в нос, и вкусный запах послания вернул его к старым ощущениям, благодаря чугунному удару, он вышел из окаменелости чувств и теперь увлечённо доедает принесённое ему извне и не растерянное в полёте.
Блинни подождала пока Оглоблл прикончит её варево, забрала котелок, а Оглоблл, поблагодарив за угощение, пошёл шариться по дому в поисках стеклореза.
•••
(потом)