Сразу с собеседования Алёна пошла в агентство недвижимости, и агент не стал таскать её по столице, а сразу нашёл недорогую, но уютную квартирку. Так прошёл месяц, второй, она выступала, готовилась к родам, по вечерам разговаривала с животиком. С работой проблем не было. Вечерами в зале сидели посетители, и они приняли её вокал на ура. Кто-то слушал, кто-то ел, кто-то просил ещё одну песню.
И вот однажды после выступления к ней подошёл красивый молодой мужчина, высокий и уверенный, с приятным голосом.
- Можно познакомиться с вами. Вы очень красиво пели, я очарован.
- Спасибо, мне приятно это слышать, — ответила ему Алёна.
Она не кокетничала. Она вообще ни о чём не думала, да и на ближайшие годы не задумывалась ни о мужчинах, ни о романтических отношениях.
- Меня зовут Антон,
быстро представился мужчина,
- А меня Алёна. Извините, но я вынуждена попрощаться, мне пора домой.
Она быстро ушла, а он стал приходить на каждое её выступление, а потом провожал её до дома. Он не задавал лишних вопросов, не интересовался, кто отец ребенка. Он просто приходил снова и снова, предлагал подвезти после смены.
Иногда просто сидел в зале и слушал, не прерывая её ни разу. Через пару недель он сказал.
- Я влюбился в тебя с первого взгляда. Хочу быть рядом с тобой всегда, если позволишь, я стану отцом твоему ребёнку, настоящим, не по крови, по жизни.
Она не ответила. Тогда, нет, она боялась.
После Фёдора, после отца, после всего, что с ней произошло. Но он не сдавался, приходил, помогал, приносил фрукты, читал книжки о родах, искал акушера и собирался присутствовать на родах, если она позволит, естественно. Заботился, как мог. За месяц до родов, когда он принёс несколько коробок с вещами для малыша, она вдруг поняла, что устала быть одна.
Антону она тогда сказала просто
- Хорошо, давай попробуем. Одного, прошу, не предавай, никогда.
Он подошёл, взял её ладонь, прижал к своей щеке.
- Никогда, — сказал он, — ты же моя девочка, а будешь женой недели через две.
С Антоном сначала всё было хорошо. Не то чтобы сказка, но тепло, спокойно, надежно.
Он не задавал лишних вопросов, не давил. Кирилла он принял, как обещал. Первое время даже играл с ним, приносил машинки, смеялся, называл сыном. Алёна тогда думала — вот оно, счастье. Антон принял моего ребёнка, за это я буду ему самой лучшей, заботливой и преданной женой. А потом родился Макс. Сразу после родов Антон изменился.
Он стал другим. Не сразу, а по чуть-чуть. Сначала отговорил её от поступления в ВУЗ.
- Ну зачем тебе учёба? У нас же малыш, да и Кирилл маленький ещё.
Алёна согласилась. Потом запретил даже думать о работе.
- Какая работа? Ты дома сидеть должна. Женщина в семье — это тыл, а не фронт.
Алёна сначала спорила, а потом перестала.
Где-то через два года после появления Макса Антон стал резко демонстративно делить детей на своего и не своего. В глаза не говорил, но каждый вечер показывал им всем это через свое отношение. Совсем как сегодня за ужином, но иногда и жёстче. Алёна понимала, что дальше станет только хуже.
Когда она стала угрожать ему, что уйдёт, Антон в противовес стал шантажировать её тем, что-либо выкинет её вместе с Кириллом и не даст видеться с Максом, либо вообще одну, ведь по закону, юридически, Кирилл является его сыном. Алёна думала, что попала в безвыходную ситуацию. Но всё изменилось в один день. Где-то неделю назад Антон ушёл на работу, и она убирала бумаги со стола в его кабинете.
Случайно её взгляд упал на документ. Это был обычный отчёт, но в графе «подписано» была фамилия и слишком знакомые инициалы. Фёдоров Ф.В. Её сердце остановилось. Федя. Тот самый Федя. Первый. Настоящий. Любимый. Предатель. Любовь всей её жизни. Боль всей её жизни.
Алёна позвонила Васе и узнала, что да, это новый владелец компании. Секретарша скинула Алёне ссылку на его профиль в соцсети. Она была просто в восторге от нового шефа и была рада поговорить о нём. Алёна перешла по ссылке и её будто током ударило. Это был он, точно он. Она вспомнила всё. Как они вместе мечтали и пели.
Как говорил, что её пальцы умеют извлекать из гитары волшебную мелодию. И как она стояла в дверях его квартиры, а рядом с ним спала другая. Слухи от Васи об их новом владельце всплыли в памяти. Мягкий, справедливый, в музыке понимает, даже на корпоративе сам поёт. Порядочный, скоро свадьба. Но счастливым почему-то не выглядит.
И вдруг она поняла. Это её шанс — закрыть старые обиды и начать жить так, как ей всегда хотелось. Когда ей предложили выступить на свадьбе, она сначала хотела отказаться. Потом вспомнила лицо Антона, его храп, его слова.
— С шваброй пойдёшь? Петь ты собралась? Лучше салат режь, певица.
И тогда она улыбнулась, тихо, мысленно.
«Швабру?»
— Нет, милый, я спою так, что ты пожалеешь о своих словах, и не только ты, весь зал упадёт.
Алёна посмотрела на спящего Антона и усмехнулась.
- Доигрался, милый. На этой свадьбе ты узнаешь, кто я такая, а после узнаешь, что по твоим правилам больше играть никто не будет.
До выступления оставалось чуть меньше месяца, и Алёна понимала — этот шанс она упускать не будет.
Всё должно быть идеально. Не ради мести, ради её самой, ради Кирилла, Макса. Сначала она набралась смелости и позвонила Ларисе Дмитриевне, бывшей владелице ресторана, где пела несколько лет назад до того, как ушла в домашнее забвение.
— Алёна! Господи, как давно ты не звонила! Конечно, приезжай. Ты же знаешь, я всегда тебе рада.
Сцена у нас та же, публика стабильная, вечерние смены в спокойные дни. Если хочешь петь, для тебя всегда найдется место. Уже вечером Алёна поехала к подруге Марине. Та сдавала свою квартиру на длительный срок, но она как раз на днях должна была освободиться. Арендатор уехал. Квартира была светлой, просторной и, главное, недалеко от школы и садика. Когда Алёна рассказала подруге о своём плане, Марина лишь одобрительно кивнула.
- Забирай ключи хоть сейчас, плати, как сможешь. Главное, вырвись уже из отношений с Антоном. Они тебя губят.
Подруга жила этажом выше, и, что особенно обрадовало Алёну, в соседней квартире жила бабушка Вера Аркадьевна, добрейшая женщина, бывшая нянечка в детском саду, которая знала и Макса, и Кирилла. Они часто встречались во дворе.
- Конечно, присмотрю. А что? Посижу пару часов, пока ты работаешь, только спать уложу, книжечку почитаю и порядок.
Так постепенно Алёна складывала детали своей новой работы. График складывался как по нотам. Она должна всё успевать. Утром — завтрак, сборы, школа, садик. Днём — дом, обед, уроки с Кириллом, тренировки. Вечером — два через два, ресторан, сцена.
Поддержка. Вера Аркадьевна и Марина. Когда девочки из офиса Антона предложили Алёне самой выбрать песню для выступления, та лишь улыбнулась. Условие было простое, ничего мрачного. Что-то трогательное или светлое, но ни в коем случае не грустное. Все-таки свадьба — это повод для радости. Она выслушала сдержанно, кивнула и сказала.
- Хорошо, тогда я спою «Крылатые качели».
Вася, молодая секретарша Феди, удивленно приподняла брови.
- Странный выбор. Песня же детская, почти советская классика, не слишком ли наивная?
Но сама же первой махнула рукой.
- Хотя, если ты её любишь, пусть будет. Там слова такие, светлые, главное не хандрить, и всё будет супер.
Они не поняли. Никто не понял. А для Алёны эта песня значила всё. Когда-то давно, за пару недель до выпускных экзаменов, они с Федей сидели на берегу реки. Они были подростками, влюбленные в жизнь и в друг друга. У них с собой был старенький магнитофон, и они слушали всё подряд, от Виктора Цоя до Муслима Магомаева, а потом как-то к слову заговорили о любимых песнях из детства.
- А мне знаешь, — сказал тогда Федя, — почему-то крылатые качели зацепили, всегда, когда их слушаю, аж прям до мурашек пробирает.
— Да ладно, честно! — воскликнула Алёна. — И меня тоже.
Они смеялись тогда, как дети, а потом вдруг стали серьёзными.
- Слушай, если вдруг, если нас разведёт по жизни, если ты где-то далеко будешь, и вдруг захочется меня рядом представить, слушай её, ладно?
— И ты тоже, — кивнула Алёна, — это будет наша песня, крылатая, живая, обещающая надежду.
С тех пор она не включала её, даже и не напевала, потому что больно.
Но теперь выбрала именно её. Её голос не сорвётся, не дрогнет, он услышит, он поймёт. А Антон? Она больше не думала о нём. Слишком много лет он её изводил, запрещал, унижал, третировал.
Она отдала ему всё. Была послушной, смиренной, Слушалась его, как солдат, часто в ущерб себе, Не пошла учиться, не пела, не работала. Не жила. А он давил, давил до тошноты, до того, что Кирилл перестал смотреть в глаза, а Макс всё чаще плакал по ночам, не понимая, почему мама всё время грустная.
Хватит. Теперь она знала точно, что уйдет с мальчишками в нормальную жизнь. Чтобы не бояться случайно разозлить мужа, чтобы не слышать больше обидных слов, чтобы не унижаться и не отчитываться.
— Я заработаю, — говорила себе Алёна. — Я умею петь, у меня есть руки, голос и дети. Я не инвалид, и мне не нужно его разрешения ни на что. Я не его собственность. И будет она жить с сыновьями в тишине, в гармонии, радоваться каждому дню. И пусть на той свадьбе Антону станет неуютно, пусть подавится своей самоуверенностью, пусть увидит — рядом с ним больше не жертва, а женщина, настоящая и сильная, с крыльями, пусть и на качелях.
Воскресенье, за неделю до свадьбы, Антон настоял, чтобы они съездили вместе в торговый центр. Ему было важно выбрать жене правильный наряд для её великого выступления. Он говорил это с сарказмом, но доброжелательным тоном.
— Не надо выкаблучиваться, ясно? — бросил он за завтраком.
- Свадьба — всё-таки не твой сольный концерт, что-нибудь скромное. Я хочу, чтобы ты выглядела прилично.
Она кивнула, так как не собиралась с ним спорить. Он даже удивился её покладистости. В торговом центре они обошли несколько магазинов. Антон долго ходил, морщился, критиковал. Один фасон слишком молодёжный, другой слишком мрачный, третий слишком вызывающий, а четвёртый — всё напоказ.
И вдруг он остановился, указал пальцем.
- Вот это, да-да, вон то бежевое, с перламутровыми пуговицами, а-ля советские 70-е. На тебе будет забавно смотреться.
Он ждал, что она поморщится, закатит глаза или начнёт с ним спорить. Но Алёна взглянула на платье и замерла. Платье было почти точной копией того самого, которое она носила в старших классах.
Тонкий пояс на талии, мягкая ткань, простое, светлое, женственное, воздушное. Такое же было на ней в тот самый день, когда они выбирали любимую песню на берегу реки. Она помнила, как ветер трепал подол, как он поправлял ей прядь со лба, как сказал
- Ты в этом платье похожа на весну, мелодичную, лёгкую, но сильную, бесконечно прекрасную.
И теперь Антон, сам не ведая того, выбирал именно то, что ей и было нужно. Платье послужит ей символом, напоминанием, якорем из прошлого, которое никак не хочет её отпускать.
продолжение