Ольга Николаевна, бывший главный бухгалтер, а ныне — идейный вдохновитель и главнокомандующий шести соток в дачном поселке «Тихая за́водь», свято верила в магию земли. Земля, в отличие от людей и квартальных отчетов, никогда не врала. Посадишь огурец — вырастет огурец. Посадишь петунию — будет петуния. Все честно, предсказуемо и понятно. Именно этой кристальной ясности ей так не хватало последние десять лет после выхода на пенсию.
Ее дача была ее крепостью и ее произведением искусства. Каждый кустик смородины был лично ею уговорён на обильный урожай, каждая грядка прополота с материнской нежностью. Дом, старенький, еще финский, с резными наличниками, достался ей от дальних родственников, которые, в свою очередь, купили его в семидесятых у какой-то профессорской семьи. Ольга Николаевна любила представлять, как этот профессор, седобородый и в очках, сидел на ее веранде и читал Гёте в оригинале. Это придавало обычному распитию чая с мятой нотку аристократизма.
Лето в тот год выдалось на редкость дождливым. Третью неделю подряд небо хмурилось, как свекровь при виде немытой посуды, и поливало ее драгоценные пионы мелкими, нудными слезами. Делать в огороде было решительно нечего. От скуки Ольга Николаевна перебрала все запасы круп, пересмотрела сериал про доктора-детектива и даже, о ужас, начала подумывать о том, чтобы помириться с соседкой Клавдией, с которой они были в контрах из-за забежавшей на чужой участок курицы. Чтобы не дойти до такого морального падения, нужно было срочно найти себе занятие.
И занятие нашлось. На чердаке. Старый, скрипучий, пахнущий пылью и сушеными травами чердак, куда она не заглядывала с момента покупки дома. Вооружившись фонариком, стремянкой и боевым настроем, она полезла наводить порядок в этом царстве забвения. Среди связок пожелтевших газет, старой детской ванночки и сломанного патефона, в самом дальнем углу, стоял окованный железом сундук.
С трудом откинув тяжелую крышку, Ольга Николаевна чихнула от облака пыли. Внутри, под слоем побитого молью тряпья, лежали вещи, казалось, из другой жизни. Выцветшее ситцевое платье, стопка писем, перевязанных ленточкой, и маленькое детское зимнее пальто. Темно-синее, с воротничком из цигейки и перламутровыми пуговицами. Оно было таким трогательным, таким настоящим, что Ольга Николаевна невольно улыбнулась. Она достала его, чтобы встряхнуть, и почувствовала, что в кармане что-то есть.
В кармашке, под слоем ветхой подкладки, лежал сложенный в несколько раз листок из школьной тетради в клеточку. Развернув его, она увидела карту. Нарисованную нетвердой детской рукой, но на удивление точную. На ней был изображен их участок, соседний участок Клавдии и даже старая водонапорная башня. А на их участке, у самого забора, была нарисована большая разлапистая береза. И на ней — жирный красный крестик.
— Клад, что ли? — хмыкнула Ольга Николаевна, обращаясь к пауку, плетущему паутину в углу. Паук ответа не дал.
Любой другой на ее месте выбросил бы эту детскую мазню. Но в душе Ольги Николаевны жил не только бухгалтер, но и авантюрист, вскормленный романами Жюля Верна. Сгорая от любопытства, она натянула резиновые сапоги, накинула дождевик и вышла в сад.
Береза, конечно, стояла на своем месте. Старая, могучая, в три обхвата. Ольга Николаевна обошла ее кругом. Никаких следов клада. Она уже было разочаровалась, как вдруг ее взгляд упал наверх. Высоко, почти у самой макушки, в развилке ветвей, виднелось что-то темное и прямоугольное. Старый, почерневший от времени скворечник.
Сердце пропустило удар. Вот он, крестик! Не под деревом, а на нем! Но как туда добраться? Высота была метров семь, не меньше. Покосившись на соседний участок, где из трубы валил дым, Ольга Николаевна приняла стратегическое решение. Придется заключать перемирие.
Иван Павлович, муж Клавдии, отставной полковник и мастер на все руки, был ее единственной надеждой. Захватив в качестве белого флага банку маринованных опят собственного приготовления, она отправилась на переговоры.
— Палыч, нужна твоя помощь, — без обиняков начала она, застав соседа за починкой забора.
Иван Павлович окинул ее скептическим взглядом.
— Что, Николаевна, опять кроты все грядки перерыли? Я ж тебе говорил, вертушки ставить надо.
— Хуже, — таинственно понизила голос Ольга Николаевна. — Клад найти надо.
Через десять минут, выслушав сбивчивый рассказ про чердак и карту, Иван Павлович, ворча про «женские фантазии» и «белены объелась», все же тащил к березе свою самую длинную раскладную лестницу.
— Убьюсь ведь на старости лет из-за твоих сокровищ, — бормотал он, устанавливая лестницу. — Клава узнает — съест вместе с опятами.
Лезть самому полковнику не пришлось. Он крепко держал лестницу, а Ольга Николаевна, позабыв про возраст и ноющие колени, карабкалась вверх, как заправский верхолаз. Скворечник был прибит намертво. Пришлось повозиться, но в итоге старый домик для птиц поддался.
Спустившись на землю, вся в паутине и древесной трухе, она поставила свою добычу на траву. Скворечник был пуст. Внутри лежали только старые листья и перья.
— Ну что, нашла свои пиастры? — ехидно поинтересовался Иван Павлович.
Ольга Николаевна разочарованно вздохнула и уже хотела выбросить скворечник, как вдруг заметила, что у него двойное дно. Тонкая фанерка была аккуратно вставлена в пазы. Поддев ее ногтем, она заглянула внутрь.
Там, на подушечке из сухой травы, лежал небольшой сверток из промасленной ткани. Дрожащими от волнения и холода пальцами она развернула его. Внутри оказался старинный серебряный медальон на тонкой цепочке, тусклый и потемневший от времени.
— Ого! — присвистнул даже Иван Павлович. — Вот тебе и фантазии.
Ольга Николаевна открыла медальон. Она ожидала увидеть внутри крошечный портрет или, может, локон волос. Но внутри не было ничего, кроме крошечного, туго свернутого в трубочку кусочка папиросной бумаги. Аккуратно развернув его, она увидела несколько строчек, написанных бисерным почерком. Это были не слова. Это были цифры, разделенные точками.
56.8432.37.6011
Она посмотрела на Ивана Павловича. Он смотрел на нее. Дождь перестал, и из-за туч выглянуло робкое солнце. И в его лучах стало совершенно ясно, что простая дачная история про детские секреты только что превратилась во что-то гораздо более серьезное и совершенно непонятное.
Цифры на клочке бумаги гипнотизировали. Ольга Николаевна и Иван Павлович сидели на веранде, поставив медальон в центр стола, словно это был драгоценный артефакт в музее. Дождь окончательно прекратился, и в воздухе сладко пахло мокрой землей и флоксом.
— Телефонный номер? — предположил Иван Павлович, прищурившись. — Слишком мало цифр. Да и код города странный.
— Может, шифр какой? — Ольга Николаевна, как бывший бухгалтер, тут же попыталась найти в наборе чисел логику. — Сумма всех цифр, деленная на первую… Нет, ерунда.
Они перебрали все возможные варианты: номер банковской ячейки, шифр от сейфа, даже номер вагона в давно списанном поезде. Версии становились все более фантастическими. Клавдия, жена Ивана Павловича, заглянувшая на веранду с тарелкой горячих оладий, только покрутила пальцем у виска.
— Нашли себе занятие, два пенсионера-разбойника. Координаты сокровищ пиратов ищете? Идите лучше оладьи ешьте, пока не остыли.
Слово «координаты», брошенное в шутку, заставило Ольгу Николаевну замереть с оладушком на полпути ко рту.
— Клава, ты гений! — воскликнула она, отчего Клавдия чуть не выронила тарелку. — Координаты! Географические! Широта и долгота!
Иван Павлович скептически хмыкнул.
— И где мы тебе, Николаевна, навигатор возьмем? У меня из приборов только компас в машине, и тот врет на юг.
Спасение пришло в выходные в лице Петруши, тринадцатилетнего внука Ольги Николаевны. Он приехал на дачу с таким видом, будто его сослали на каторгу, и не расставался со своим смартфоном ни на секунду. Ольга Николаевна, пообещав внуку двойную порцию сырников, протянула ему листок с цифрами.
— Петенька, посмотри, что это за циферки?
Петруша скользнул по бумажке скучающим взглядом, пару раз ткнул пальцем в экран телефона и небрежно бросил:
— Ба, это ж координаты. Широта и долгота. Какая-то точка в Москве, в районе Хамовников. Старый сквер какой-то.
Ольга Николаевна и подскочивший к ней Иван Павлович замерли над телефоном внука. На экране карты действительно была точка, указывающая на небольшой зеленый пятачок в лабиринте московских улиц.
— Ехать надо, — решительно сказал Иван Павлович, в котором проснулся азарт полковника перед военной операцией. — Клава, собирай бутерброды! У нас экспедиция!
На следующий день, оставив внука на попечение Клавдии, два новоиспеченных искателя приключений сели в старенький «жигуленок» Ивана Павловича и отправились в город. Сквер оказался тихим, заброшенным островком прошлого, зажатым между новостройками. В центре его стоял старый фонтан с облупившейся чашей и фигуркой мальчика с рыбой, давно не видавший воды.
— Ну, приехали. И что дальше? — проворчал Иван Павлович, оглядываясь по сторонам. — Будем землю рыть?
Ольга Николаевна снова достала медальон, словно он мог подсказать ей верный путь. Что-то во всей этой истории было не про деньги. Детская карта, спрятанная в пальто, медальон в скворечнике… Это было похоже на игру, на квест, придуманный кем-то очень давно. Она обошла фонтан. И тут ее наметанный на поиск недочетов бухгалтерский глаз зацепился за деталь. Один из камней в кладке основания фонтана немного отличался по цвету и сидел в гнезде не так плотно, как остальные.
— Палыч, иди сюда! — позвала она. — Посмотри.
Вдвоем они, озираясь на редких прохожих, с помощью автомобильной отвертки Ивана Павловича поддели камень. Он поддался неожиданно легко. За ним оказалась небольшая, выдолбленная в бетоне ниша. А в ней, завернутый все в тот же промасленный лоскут ткани, лежал маленький ключик. Старинный, от почтового ящика, с выбитым на нем номером — «14».
— Так… — протянул Иван Павлович, вертя в руках находку. — Стало еще интереснее. И где мы теперь будем искать почтовое отделение с этим ящиком? Их в Москве, как комаров у нас на болоте.
Но Ольга Николаевна смотрела не на ключ. Она смотрела на внутреннюю стенку ниши. Там, едва заметно, карандашом было нацарапано несколько слов. От времени они почти стерлись, но прочитать было можно. «Главпочтамт. До востребования».
Дорога до Мясницкой улицы показалась им вечностью. Величественное здание Главпочтамта встретило их гулкой тишиной и запахом сургуча. Ольга Николаевна с замиранием сердца подошла к окошку «До востребования» и протянула пожилой сотруднице с высокой прической старый ключик.
Женщина долго смотрела на ключ, потом на Ольгу Николаевну, вздохнула и, не говоря ни слова, ушла вглубь хранилища. Вернулась она через несколько минут, держа в руках небольшую картонную коробку, перевязанную бечевкой. На ней выцветшими чернилами было написано: «Хранить вечно. Для В.П.».
Они сели на скамейку в операционном зале. Руки Ольги Николаевны дрожали так, что она не могла развязать узел. Иван Павлович достал перочинный нож и разрезал веревку.
Внутри, на слое пожелтевшей ваты, лежала стопка писем, перевязанных той самой ленточкой, что она видела на чердаке. А еще — два билета на поезд «Москва-Симферополь» на 15 июня 1978 года и маленькая фотография. На ней молодая, улыбающаяся девушка обнимала мальчика лет семи в том самом синем пальтишке с перламутровыми пуговицами.
Ольга Николаевна развязала ленту и взяла верхнее письмо.
«Мой дорогой, мой любимый Витенька! — было написано в нем. — Если ты нашел это, значит, ты вырос большим и умным мальчиком, каким я всегда тебя знала. Прости меня, мой родной, что мне пришлось уехать. Так было нужно. Люди, от которых мы бежали, почти нашли нас. Я не могла рисковать тобой. Я оставила тебя у тети Вали, самого надежного человека на свете, а сама уехала очень далеко. Но я всегда знала, что ты вернешься в наш дом. И я придумала эту игру, чтобы ты, когда вырастешь, смог получить мое последнее письмо и узнать правду. Я всегда любила только тебя и твоего отца. Он был очень хорошим человеком, геологом, и те цифры в медальоне — это координаты места, где он нашел очень важные документы, которые не должны были попасть в плохие руки. Он погиб, защищая их и нас. А я до конца жизни буду любить тебя и ждать весточки. Твоя мама».
Ольга Николаевна дочитала письмо и подняла глаза, полные слез. Иван Павлович молча смотрел в окно. Вся история разом сложилась в единую, пронзительную и грустную картину. История о любви, о разлуке, о матери, которая придумала для своего сына сложный квест через годы, чтобы сказать ему самые главные слова.
— Что же теперь делать? — тихо спросил Иван Павлович.
— Теперь, Палыч, — ответила Ольга Николаевна, бережно складывая письма обратно в коробку, — теперь мы должны найти Витеньку. Мальчика в синем пальто.
Ее дачное расследование закончилось. Но началась совсем другая, гораздо более важная история. История о том, как вернуть сыну память о его маме.