Если бы я был птицей, я знаю, на кого бы я сверху....
Не на случайных прохожих. Не на матерящихся подростков у подъезда. И уж тем более не на старушек, подкармливающих голубей. Нет.
Моя цель был бы ясна и конкретна, как прицел снайпера. Иван Аркадьевич Седов.
Его лысина, отполированная до блеска дорогими процедурами, была бы идеальным полигоном. Белый, как снег, известковый комочек правосудия, аккуратно приземлившийся на макушке. Или, что ещё поэтичнее, длинная, жидкая полоса, стекающая по щеке, пока он с важным видом зачитывает на планерке очередной бессмысленный отчёт.
Я ненавидел его. Тихой, спокойной, каменной ненавистью офисного планктона к своему хищнику. Он был тем, кто присвоил себе мой проект, тем, кто унизил меня при всей команде, тем, кто годами держал меня на нищенской зарплате, приговаривая: «Вам ещё учиться и учиться, молодой человек. Я вас растим».
Если бы я был птицей, я бы парил под самым потолком его кабинета с панорамными окнами, дожидаясь, пока он откинется в своём кожаном кресле и закроет глаза, размышляя, на что потратить очередной бонус. И тогда — бам! Прямо в переносицу. Залп возмездия с высоты птичьего полёта.
Я представлял это так ярко, что даже улыбался в пустой комнате, засиживаясь допознад за работой, которую он приписывал себе.
Однажды весной всё стало невыносимым. Он сорвал на мне зло из-за срыва сроков, которые сам же и перенес. Унизил так, что кровь ударила в лицо. Я выскочил из офиса, едва сдерживаясь, и побрёл в ближайший сквер. Мне нужно было просто дышать.
Я сидел на скамейке, трясясь от ярости, и смотрел на голубей. Они важно вышагивали по асфальту, глупо ворковали и дрались из-за крошки хлеба. И в тот момент я отдал бы всё, чтобы поменяться с ними местами. Хотя бы на минуту.
И тут это случилось.
Сверху, со стороны старого вяза, послышался шорох и короткий щелчок клюва. И прямо на затылок Ивану Аркадьевичу, который в этот момент наливал себе кофе из офисной машины, упал солидный, бело-зелёный птичий «подарок».
Я замер. Он вздрогнул, потрогал затылок и с отвращением посмотрел на пальцы. Его лицо скривилось в гримасе брезгливости. Он что-то пробормотал, суетливо оглядываясь, и поспешил к умывальнику.
А я сидел на скамейке и не мог сдержать смеха. Это был истерический, нервный, животный хохот. Слезы текли по моим щекам. Это было так нелепо, так глупо и так… справедливо!
В этот момент ко мне подошёл старый голубь, хромой на одну лапу. Он посмотрел на меня своими бусинками-глазами, клюнул воздух и улетел.
И я вдруг понял. Понял всю глубину моего поражения.
Пока я мечтал о птичьем возмездии, жизнь уже случилась. Вселенная уже рассчиталась с Иваном Аркадьевичем самым примитивным, но эффективным способом. И сделала это без моего ведома, не ставя мне в заслугу.
Я сидел и мечтал о том, чтобы стать птицей для одного-единственного ничтожного акта мести. А тот хромой голубь был свободен. Он летал, где хотел, клевал, что хотел, и гадил, на кого хотел. Он не ненавидел Седова. Он даже не знал о его существовании. Он просто жил. И его случайная выходка оказалась куда могущественнее всех моих тщательно спланированных фантазий.
Я перестал смеяться. Я встал со скамейки, вытер лицо и пошёл назад в офис. Но уже с другим чувством. Не ненависть меня грызла, а жгучее, унизительное стыдное осознание.
Я был хуже птицы. Потому что даже в своих самых сладких мечтах о свободе я представлял себя всего лишь инструментом мести. А настоящая птица, даже хромая, даже глупая, была свободна от этого. Она просто летала.
Иван Аркадьевич встретил меня в коридоре с чистым затылком и новым галстуком.
— Опять прогулы? — буркнул он.
— Нет, Иван Аркадьевич, — сказал я так спокойно, что сам удивился. — Я просто подышал. И кое-что понял.
В тот день я уволился. Не из-за птичьего помёта, конечно. А потому что понял: если твой лучший план — это мечтать стать птицей, чтобы обосрать начальника, значит, ты уже проиграл. И нужно улетать. Пока не поздно. Пока ты не забыл, что у тебя есть свои крылья.
«Сколько я еще буду делать это — неизвестно. Успей подписаться, пока канал набирает обороты!»
и еще
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»