Книга II: Огонь над Биляром
В то время как булгарские воины умирали на стенах, а их жены и дети молились в холодных подвалах, в Суварском квартале Биляра, в тишине ремесленных мастерских, плелась новая, невидимая паутина предательства.
Сувары, потомки древнего и гордого племени, покоренного булгарами много лет назад, жили в городе своей, обособленной жизнью. Они были лучшими в городе резчиками по дереву и кости, но в их сердцах все еще тлели угли обиды на булгарских эмиров, которые принесли на их землю свою власть и своего нового, непонятного бога.
Пуран, старейшина гильдии резчиков, сидел в своей мастерской и смотрел на недоделанную фигурку лесного духа. Его руки, способные оживить любой кусок дерева, сегодня ему не подчинялись.
В душе у него была смута. Он ненавидел хазар, этих жестоких степных волков. Но эмира Алмуша и его новую веру, которая грозила поглотить верования его предков, он ненавидел, быть может, даже сильнее.
В дверь тихо постучали. Это был не условный стук его учеников. Пуран открыл. На пороге стоял неприметный человек, торговец травами, которого он уже несколько раз видел на рынке.
Но глаза у этого торговца были не как у торгаша. Они были холодными, как у змеи. Это был Гюрза, новый глава шпионской сети кагана, или один из его приближенных.
— Мир твоему дому, почтенный мастер, — прошипел гость, проскальзывая внутрь.
— В этом городе не осталось мира, — хмуро ответил Пуран.
Они говорили долго. Гость не предлагал денег. Он говорил о другом. О несправедливости. О том, что каган Бек воюет не с народом сувар, а с эмиром-отступником, который предал древних богов степи.
Он рисовал картину будущего: после победы кагана, сувары получат свободу. Свободу верить в своих богов, говорить на своем языке, жить по своим законам.
— Каган уважает древние традиции, — шептал змей-искуситель. — Ему нужны союзники внутри города. Люди чести, которые помогут ему свергнуть тирана и вернуть земле ее истинных хозяев.
Пуран слушал, и яд этих слов проникал в его душу. Он думал о своих детях, которых заставляли учить арабские молитвы. Он думал о своих богах, чьи идолы приходилось прятать.
— Что ты хочешь от меня? — спросил он.
— Хазары построили великий таран, «Голову Вепря», — ответил гость. — Он ударит в самое слабое место стены, здесь, у вашего квартала. Но перед стеной — ров и «ежи» из заостренных бревен. Их нужно убрать. Ночью, накануне штурма, твои люди должны выйти и разобрать заграждения. Под предлогом, что вы хотите построить свою, внутреннюю баррикаду. Стража эмира не посмеет спорить с уважаемым старейшиной.
Это было прямое предательство. Открыть дорогу врагу. Обречь на смерть сотни защитников стены. Пуран колебался.
— Каган не забудет твоей услуги, — добавил гость, кладя на стол тяжелый мешочек, который глухо звякнул. — И он не простит отказа.
Гость ушел, оставив Пурана одного. Он смотрел на мешочек с золотом, потом — на деревянную фигурку лесного духа. На одной чаше весов была верность городу, который стал ему домом.
На другой — будущее его народа, его веры, его детей. И он сделал свой страшный выбор.
****
Юсуф и Джабир гнали своих коней на север, и каждый удар копыт по сухой земле отдавался в их сердцах отчаянной надеждой. Они вырвались из ловушки в оазисе, но знали, что это лишь временная передышка.
Теперь их гнала не только погоня, но и приближающаяся зима. Скоро степь покроется снегом, и все пути станут непроходимыми.
Они изменились за время этого пути. Юсуф, холеный дипломат и купец, стал похож на закаленного воина. Его лицо обветрилось, руки загрубели от поводьев, а во взгляде появилась стальная твердость.
Джабир, циничный багдадский интеллектуал, тоже изменился. Он все еще ворчал и жаловался на варварские обычаи севера, но Юсуф видел, как он с интересом изучает булгарские сторожевые вышки, как по ночам чертит в своей тетради схемы укреплений.
Эта отчаянная миссия стала для него самым интересным вызовом в жизни.
— Я все еще думаю, что твой народ — дикари, — сказал он однажды вечером у костра. — Но ты, посол, самый упрямый дикарь из всех, кого я встречал.
— Упрямство — это то, что держит стены, инженер, — ответил Юсуф, глядя на север. — Скоро ты увидишь наши стены. И ты поможешь нам сделать их еще крепче.
На десятый день пути они пересекли последнюю реку, пограничную. Они были на родной земле. Но радости не было. Земля была мертва. Сожженные аулы, вытоптанные поля, ни души вокруг. Война была уже здесь.
А на следующий день, взобравшись на высокий курган, они увидели его. Далеко на севере, на горизонте, столб черного дыма, поднимавшийся к самому небу. Дым от горящего Биляра.
Они переглянулись. Слов не было нужно. Их гонка подходила к концу. Они пришпорили своих уставших коней и ринулись вперед, в самое пекло, навстречу этому дыму, в котором смешались судьба их народа, их отчаяние и их последняя надежда.
****
В подземелье под арсеналом было жарко, как в кузнице. Айдар и его отряд «призраков» готовились к новой вылазке. Донесения Асфана были неутешительны: хазары денно и нощно строили «Голову Вепря», и через два, максимум три дня, это чудовище начнет крушить стены города.
— Мы не можем ждать, пока они его достроят, — сказал Айдар, глядя на своих воинов. — Бить по нему, когда он будет у стен, — поздно.
— Но как нам подобраться к нему, сотник? — спросил Кевер, охотник-сувар. — Его охраняют, как сокровищницу кагана.
— Мы и не будем подбираться к нему, — ответил Айдар. — Мы ударим по его сердцу. Или, вернее, по его клыку.
План Айдара был прост и смертельно опасен. Он узнал от шпионов Асфана, что огромный железный наконечник для тарана, его «клык», куют в отдельной полевой кузнице, ближе к реке. Это было самое охраняемое место во всем лагере после шатра кагана. Но именно это и делало его уязвимым. Вся охрана была снаружи.
— Наша задача, — говорил Айдар, — не сжечь кузницу. Это их лишь задержит. Наша задача — уничтожить сам наконечник. Сделать его непригодным.
***
В эту ночь они снова вышли из города. Их было четверо. Четыре тени против целой армии. Они пробрались через болота, ведомые Кевером. Шум огромной кузницы — лязг молотов, рев мехов — был слышен за версту и служил им ориентиром.
Подобравшись ближе, они увидели цель. Огромный навес, под которым в свете горнов трудились десятки кузнецов. Вокруг — кольцо охраны. В центре, на гигантской наковальне, лежал он.
Раскаленный добела кусок железа размером с человека, которому молотобойцы придавали форму гигантского кабаньего клыка.
Они ждали. Ждали момента, когда раскаленный металл будет наиболее уязвим. И вот, главный кузнец дал знак. «Клык» сняли с огня, чтобы он начал остывать.
— Пора, — прошептал Айдар.
То, что случилось потом, было похоже на удар молнии. Кевер из темноты пустил две бесшумные стрелы, сняв часовых на вышке. Шнырь, бывший вор, перерезал веревки, державшие навес с одной стороны, и тот с грохотом рухнул, вызвав панику. А Айдар и Ташбулат, как два демона, вылетели из тени и бросились к наковальне.
Завязался отчаянный бой. Охранники и кузнецы, вооруженные молотами, набросились на них. Но Айдар и Ташбулат уже прорвались к цели. У них не было времени бить по врагам. У них была одна задача. Рядом с горном стояли огромные чаны с водой для закалки.
— ТАЩИ! — заорал Айдар.
Напрягая все силы, они опрокинули один из чанов. Тонны ледяной воды хлынули на раскаленный добела металл. Раздался оглушительный шипящий взрыв, который был слышен, наверное, даже в Биляре.
Клуб пара окутал всю кузницу. А когда он рассеялся, все увидели результат. Бесценный, выкованный за недели адского труда «клык» покрылся сетью глубоких трещин и развалился на несколько частей. Главное оружие кагана было уничтожено.
Но в этот момент их окружили. Со всех сторон к кузнице бежали хазарские воины. Путь к отступлению был отрезан. Айдар и его люди оказались в огненном кольце, в самом центре вражеского лагеря. Они победили. Но эта победа, казалось, будет стоить им жизни.