В студенческие годы, в 2008-м, мы с другом Женькой частенько прогуливали пары. В тот день мы тоже не торопились домой — за ранний возврат меня бы ждала лишь скука, а Женьку — суровый разнос от отца.
Мы болтались без цели в центре нашего городка, затерянного в глуши с населением тысяч двадцать. Бродя за гаражами, мы наткнулись на странное отверстие в земле, почти скрытое под слоем крапивы и бурьяна. Заглянув внутрь, мы увидели не дренажную трубу, а длинный тоннель со стенами из залитого бетона. Высота позволяла идти, сгорбившись.
Любопытство перевесило осторожность. Мы спустились вниз. Влажный, спёртый воздух пахнет плесенью, сырой глиной и чем-то ещё — сладковатым и химическим, как формалин. Свет от наших зажигалок отскакивал от стен, создавая прыгающие, уродливые тени. Тоннель уходил вглубь, сужаясь и меняя форму: бетон сменился старым, потрескавшимся кирпичом, и вот мы уже не идём, а ползём на корточках по круглому, как труба, ходу.
Первая развилка. Подземелье расходилось на три одинаковых чёрных зева. Мы, недолго думая, поползли в крайний правый. Тусклый свет зажигалки выхватывал из мрака лишь несколько сантиметров скользкого кирпича перед лицом.
Наконец, мы выползли в какое-то помещение, где можно было встать в полный рост. Круглое, как цистерна, оно уходило вверх в непроглядную темноту. Но главное было не это. В самом центре зияла яма. Широкая, чёрная, бездонная. Мы бросили в неё камень и не услышали ни всплеска, ни стука. Лишь через пару секунд донёсся едва слышный скрежет, будто камень зацепил что-то металлическое далеко-далеко внизу.
В стены этого колодца, словно змеиные норы, впивались другие ходы. Мы насчитали их с десяток, не меньше. И вот, походив по кругу, мы с ужасом осознали: мы не помним, из какого именно отверстия выползли. Все тоннели выглядели абсолютно одинаково — чёрные, немые.
Мы замерли в тишине, пытаясь заглушить панику. И в этой тишине из глубины центральной ямы донёсся звук. Сначала тихий, отдалённый. Это был не естественный визг, он не принадлежал ни человеку, ни зверю. Это был скрежет, вопль самой пустоты, звук рвущегося металла, сплавленный в один леденящий душу стон. Он был ненастоящим, механическим и живым одновременно.
Звук нарастал, приближаясь. Что-то невообразимое карабкалось по стенке ямы из кромешной тьмы. Нас сковал животный, первобытный страх. Мы ринулись в первый попавшийся проход, не раздумывая. Женька полз впереди, свет пламени его зажигалки бешено скакало по стенам, а я, задыхаясь от ужаса, толкал его в спину, крича что-то нечленораздельное. Леденящий визг нарастал сзади, эхо превращало его в многоголосый адский хор.
Впереди мелькнул тусклый свет. Мы выползли к старой решётке, наспех сваренной из ржавой арматуры. Заклинившую сварку мы вырвали с помощью адреналина, который жёг кровь. За решёткой был узкий лаз, ведущий к чугунному люку.
Мы вывалились наружу, с силой захлопнули тяжеленную крышку и рухнули на неё сверху, пытаясь перевести дух. В тот же миг что-то тяжёлое и сильное ударило в люк изнутри. Чугун задрожал, заходил ходуном под нашими телами. Мы вжались в него, чувствуя, как из-под земли доносится тот самый нечеловеческий, яростный визг, полный злобы и досады.
Спустя минуту всё стихло. Абсолютно.
Только тогда мы осмотрелись. Мы были под старым бетонным мостом через ручей, что делил наш городок пополам. В двух километрах от того места, где спустились. Мы молча смотрели на ржавый люк, на котором сидели не рискуя еще минут тридцать встать с него.
