Сутки. Целые сутки Айдар провел в стенах дворца. И за эти сутки он состарился больше, чем за неделю бешеной погони по лесам. Ему выделили каморку при оружейной палате — место почетное.
Стены были увешаны оружием, от которого у любого воина захватило бы дух: начищенные до зеркального блеска хазарские сабли, снятые в бою, северные мечи русичей, тяжелые, как правосудие, персидские секиры и легкие, как перышко, арабские кинжалы. Воздух пах металлом, оружейной смазкой и кожей. Это был мужской мир, но для Айдара он был тюрьмой.
Ему приносили еду, какой он не ел никогда в жизни — молодого барашка с травами, рассыпчатый рис с изюмом, сладкие лепешки. Но каждый кусок застревал в горле.
Он ходил из угла в угол, как запертый в клетке барс, касался рукоятей чужих мечей и чувствовал, как его собственная сила, его ярость, его воля — все то, что помогало ему выжить там, в лесу, — здесь истончается, вязнет в дворцовой тишине и сытости.
Он не видел Зейнаб. Ему лишь передали, что о девочке заботятся и она в безопасности. Но это слабо утешало. Он чувствовал себя ответственным за нее, а его от нее отгородили шелковыми занавесями и дворцовыми евнухами.
Он не видел и своих воинов. Его отряд, его маленькая семья, был где-то там, за стенами дворца, а он сидел здесь, почетный пленник, пока его земля стонала под сапогом врага. Несколько раз он подходил к стражникам-гвардейцам у дверей, но те были непроницаемы, как каменные истуканы: «Приказ эмира. Ждите».
К исходу второго дня, когда Айдар уже был готов выбить дверь и с боем прорываться из этой роскошной темницы, дверь отворилась сама. На пороге стоял начальник гвардии Ишбуга.
— Эмир ждет тебя, сотник. Идем.
Они шли по ночному, притихшему дворцу. Их шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Но вели Айдара не в тронный зал. Они спустились по узкой лестнице, прошли через библиотеку, пахнущую пылью и мудростью, и остановились перед неприметной дубовой дверью. Ишбуга постучал условным стуком и отворил ее.
Айдар оказался в личном кабинете эмира. Комната была небольшой, без всякой роскоши. Главное место в ней занимал огромный стол, на котором была расстелена карта Волжской Булгарии, испещренная пометками и значками. У стола, одетый не в парадные одежды, а в простую стеганую куртку, стоял эмир Алмуш. Он был один.
— Оставь нас, Ишбуга, — сказал эмир, не поворачиваясь. — Стереги дверь. Никто не должен нас беспокоить. Никто.
Дверь закрылась. Несколько мгновений Алмуш молча смотрел на карту.
— Подойди, сотник, — наконец произнес он.
Айдар подошел к столу. Он смотрел на карту и видел не просто кусок выделанной телячьей кожи, а свою родину. Вот Великая река Итиль, вот Биляр, вот леса, где он охотился, вот степи, где он бился.
— Красивая земля, — тихо сказал Алмуш. — И богатая. Слишком богатая, чтобы ее оставили в покое. Как ты думаешь, чего хочет каган?
Айдар не ожидал вопроса. Он не был политиком. Но он был воином и говорил как воин.
— Он хочет не дани, повелитель. Дань — это для торгашей. Он хочет нашу землю, наши города, наших женщин. Он хочет, чтобы мы перестали быть булгарами и стали его рабами. Он хочет стереть нас с этой карты.
Алмуш медленно кивнул.
— Я тоже так думаю. — Он поднял глаза на Айдара, и в его взгляде больше не было усталости правителя. В нем была холодная ярость полководца. — Твоя правда всполошила мой улей. Визирь боится за свои караваны, жрецы кричат о гневе богов. Посол Хазарии заперт в своем подворье и шлет мне гневные письма, в которых называет тебя лжецом и убийцей. А я… я верю тебе, сотник.
Айдар молчал, но почувствовал, как с плеч упала гора.
— Я верю каждому твоему слову, — продолжал эмир. — И я знаю, что война уже началась. Но это тайная война. И вести ее я должен тайно. Если я сейчас открыто соберу войско, я дам кагану повод, которого он ждет. Я окажусь агрессором в глазах всех соседей. Мы должны бить вторыми. Но чтобы ударить точно, мне нужно знать, куда бить.
Он постучал костяшками пальцев по карте, по землям, что лежали к югу от булгарских границ. По территории Хазарского каганата.
— Мне нужны глаза. Там, — он указал на юг. — Мне нужно знать, где они собирают войско. Сколько их. Кто ими командует. Где их склады с провизией и оружием. Мне нужно знать все. Мои шпионы-купцы могут разузнать цены на рынках, но они не отличат обозный отряд от ударной конницы. Мне нужен воин. Опытный. Смелый. Который знает границу, как свои пять пальцев. Который может пройти незамеченным там, где не проскользнет и змея.
Алмуш замолчал и посмотрел прямо в глаза Айдару.
— Я хочу, чтобы ты стал моими глазами, Айдар из рода Ерми. Я хочу отправить тебя туда. За реку. В самое сердце вражеской земли. Это не приказ. Приказ я могу отдать любому. Это просьба. Потому что шансов вернуться из этого рейда почти нет.
Айдар смотрел на эмира, на карту, на тени, пляшущие в углах комнаты от пламени свечи. Он думал не об опасности. Он думал о вырезанном караване, о сожженном хуторе, о холодных глазах убийц. Он думал о Зейнаб.
— Я согласен, повелитель.
На лице Алмуша не дрогнул ни один мускул, но в глазах появилось теплое свечение.
— Я знал, что ты согласишься. Ты не будешь один. Твой десяток ждет тебя. Ильмар и Ташбулат пойдут с тобой. Остальных ты выберешь сам. Но не больше пяти человек. Маленький отряд легче скрыть. Твоя цель — крепость Саркел (Белая Вежа). По слухам, именно там каган собирает ударный кулак. Ты должен подобраться как можно ближе, все выяснить и вернуться. Не ввязываться в бой. Твоя жизнь дороже сотни вражеских голов. Твои сведения — дороже тысячи.
— А девочка? — спросил Айдар. Это был единственный вопрос, который его волновал.
— Зейнаб останется здесь, во дворце, — твердо сказал Алмуш. — Я даю тебе слово эмира, что ни один волос не упадет с ее головы. Она — моя гостья. И моя надежда. Сражайся, зная, что невинная душа, которую ты спас, будет в безопасности. Сражайся за то, чтобы в нашей земле больше не было таких сирот.
Айдар кивнул. Этого было достаточно.
— Когда выступать?
— Этой же ночью. Через потайной ход в западной стене. Ишбуга даст тебе все необходимое: оружие, коней, золото. Ты теперь не просто сотник пограничного дозора. Ты — мой личный посланник. Мой меч, который я отправляю в тень.
Он протянул Айдару руку. Айдар, поколебавшись, крепко пожал ее. Рука эмира была твердой и мозолистой — рука воина, а не чиновника. В этот момент между ними родилось нечто большее, чем отношения повелителя и подданного. Родилось боевое братство.
***
Через час Айдар, переодетый в простую одежду купца, уже вел под уздцы своего Бурана по темному подземному ходу. За ним бесшумно следовали пятеро его лучших воинов. На выходе из туннеля, в густом лесу за стенами столицы, их ждал Ишбуга с оседланными конями.
— Удачи, сотник, — просто сказал начальник гвардии.
Айдар кивнул. Он вскочил в седло, в последний раз посмотрел на темные громады башен Биляра, скрывавшие за своими стенами маленькую девочку по имени Зейнаб. А потом повернул коня на юг, в сторону вражеской земли, в сторону неизвестности.
Он снова был на воле. И у него была цель. Он был глазами и мечом своего эмира.