Телефон зазвонил в пять утра, бледный свет от дисплея выхватил из темноты небольшой гостиничный номер с двумя кроватями, на одной из которых лежал мужчина и смотрел в потолок. Лицо его было серым, осунувшимся, в глубине почти черных впадин тускло блестели глаза. Не поворачивая головы, он протянул руку, взял смартфон с прикроватной тумбочки и поднес его к лицу. Промедлив несколько мгновений, будто сомневаясь – стоит ли отвечать, он провел пальцем по экрану:
– Привет. – мужчина положил телефон на ухо и повернулся на бок, глядя на соседнюю кровать.
– Игорь, это я – в трубке как будто издалека был слышен хриплый женский голос.
– Вижу, Кать.
– Есть какие-то новости?
– Пока нет.
– А что полиция?
– У нас тут наводнение, ты же знаешь, но обещали сделать все что в их силах, насколько я понял эту их смесь английского с испанским.
– А с консулом связывался?
– Да, он сказал, что постарается приехать, как только немного спадет вода. С полицией он также на связи.
– И что же нам теперь делать?
– Тебе ждать – он старался говорить спокойно. – Все остальное сделаю я.
– И что Ты сделаешь? Ты уже и так столько всего наделал! – в ее голосе послышались истерические нотки.
– Мне пора – мужчина сжал губы и медленно выдохнул.
– Подожди, не бросай трубку, я же тут места себе не нахожу!
– Прости, мне и правда надо уже идти. – голос мужчины стал мягче. – Все образуется. Позвоню тебе завтра.
Выключив телефон, он откинулся на подушку и снова устремил немигающий взгляд в одну ему известную точку где-то позади люстры.
***
По длинному деревянному пирсу шел мужчина. На нем была футболка цвета хаки и песочного цвета шорты, на ногах – стоптанные кожаные сандалии. На шее болтался непромокаемый кошелек на ремешке, из тех что носят туристы, а в правой руке небрежно висела упаковка из шести банок пива. Одежда мужчины промокла насквозь и липла к телу, на что он, казалось, мало обращал внимание. Неустанно накрапывал мелкий дождик, отчего серые доски настила почернели и казались скользкими. Тучи, плотной завесой затянувшие небо, были не темными, а светло-серыми. Скоро на горизонте там, где воздух касается кромки воды, встанет солнце, которое будет не в силах развеять облака, а лишь сделает их желтовато-белыми, как топленое молоко с пленкой из растаявшего сливочного масла. А возможно оно уже появилось, но из-за бесконечной мокрой толщи испаряющейся и вновь оседающей влаги людям теперь вечно суждено жить в одних лишь сумерках.
В нескольких шагах позади за мужчиной следовал мальчик лет десяти в резиновых сапогах, джинсовых шортах и расстегнутом желтом дождевике, под которым была такая же, как у отца футболка. Из-под кепки с широким засаленным козырьком торчали вьющиеся локоны цвета патинированной меди. В руках он держал небольшую удочку с катушкой и пластиковое красное ведерко. Мальчик смешно перескакивал с одной доски на другую, и каждый раз замирал, выбирая лучшее место для приземления. Он сильно отстал. Когда он наконец допрыгал до конца пирса, мужчина уже стоял с открытой банкой пива в руках под небольшим навесом с тростниковой крышей, и, облокотившись на выкрашенные белой краской перила, смотрел под ноги, туда где волны, глубоко вздыхая, ныряли под настил. Пройдя сквозь частокол свай, они, почти не растеряв своей мощи, с приглушенным грохотом обрушивались на берег. Над водой поднимался густой туман, отчего видимое пространство сузилось буквально до десяти-пятнадцати метров. Если бы мужчина оглянулся, то обнаружил бы, что и берег скрыт за дождевой пеленой. Можно было даже подумать, что они находятся на крошечном деревянном островке, со всех сторон окруженные водой, заточенные внутри гигантской стеклянной сферы. Того и гляди чья-нибудь шаловливая рука встряхнет этот шар и всё полетит вверх тормашками.
Мужчина отхлебнул из банки, потом провел по гладкому подбородку рукой, стряхивая капли и скосил глаза на мальчика. Тот сидел на скамейке и продевал леску сквозь кольца на удилище.
– Вряд ли что-то поймаешь в такую погоду.
– Да, пап.
– Но почему не попробовать, а?
– Я тоже так думаю – мальчик расстегнул сумку-банан на поясе и достал пластиковую коробочку с блеснами.
– Все лучше, чем в отеле торчать, как считаешь?
– Лучше – мальчику никак не удавалось сделать правильный узел. Немного подумав, он привязал маленькую плоскую блесну двумя простыми. Наконец он вышел из-под навеса и встал в том месте, где перила обрывались, уступая место лестнице, ведущей воду.
– Куда кидать? – спросил он отца, тот неопределенно махнул рукой вперед.
– Куда подальше.
Мальчик откинул металлическую дужку на катушке, встряхнул снасти, проверяя не запуталась ли леска и сделав глубокий замах метнул блесну в океан. Мигнув серебристым боком, она скрылась в тумане. Выждав несколько секунд, мальчик перекинул дужку обратно и стал быстро работать катушкой, выбирая леску, затем снизил темп и стал крутить ручку медленнее. Наконец, блесна показалось из воды и запрыгала по волнам возле самого пирса и скоро уже висела у первого кольца на удилище. Придирчиво осмотрев блесну – не налипло ли что-то на крючок, мальчик снова закинул ее в воду. Отец молча наблюдал, не пытаясь давать ни советов, ни комментариев. Лицо мальчика было сосредоточенно, его движения сперва торопливые и сбивчивые, с течением времени обрели свой ритм – заброс, проводка, осмотр снастей, и все заново. Мужчина постоял некоторое время, следя за сыном, потом достал из кармана убранную в пластиковый файл пачку сигарет и зажигалку.
– Не клюет пока? – спросил он, выпустив в воздух сизую струйку дыма.
– Нет.
– Когда клюнет сразу узнаешь – спиннинг согнет в бараний рог.
– Да, пап.
– Я когда-то много рыбы ловил.
–…
– В детстве, но у нас не было ни крутых удилищ, ни катушек, не то что сейчас. Тебе повезло. Моя удочка была прямой веткой орешника, с которой я снимал кору и делал бородку на конце что бы привязать леску. Вместо поплавка пробка от бутылки, одинарный крючок и свинцовое грузильце – вот и все снасти. Свинец, кстати, из аккумуляторов автомобильных доставали и плавили в консервных банках на костре.
– Угу.
– А ловили в омутах деревенского ручья, иногда ездили на речку на велосипедах, ну а о морях-океанах даже не мечтали. Был еще пруд у домика лесника, заросший ряской и тиной, окруженный деревьями со всех сторон. Мы там карасей на тесто ловили, хватало и на «жарёху» и кошкам на зубок.
– Здорово, наверное, было – мальчик по-прежнему все внимание уделял своей удочке, слушая, как будто рассеянно.
– Да… – мужчина допил пиво и тут же открыл новую банку. – Ты не очень расстроен, что мы здесь застряли?
– Нет.
– Спадет вода, поедем в Лиму – там аэропорт должен быть в порядке.
– Ага.
Отец замолчал и некоторое время просто смотрел на воду. Дождь мелко моросил, не желая останавливаться. Мужчина пошел под навес, снял с себя футболку и выжал из нее воду.
– Ты там не замерз?
– Нет, пап.
– Ну я тогда тут посижу, ладно? Скажи, если станет холодно
– Хорошо.
Мужчина продолжил потягивать пиво и, то и дело, курить, стряхивая пепел и окурки в пустую банку. Наконец мальчику надоело, и он, смотав удочку, сел под навес рядом с отцом. Он снял дождевик и повесил его на спинку. На дне ведерка обнаружилась банка газировки и завернутый в целлофан немного отсыревший сэндвич с курицей. Мальчик устроился поудобнее и начал есть. Жевал он старательно, думая о чем-то своем. Наконец, он повернулся к отцу:
– Пап, а почему дождь не кончается?
– Во всем виноват «Эль-Ниньо» – отец сделал новый глоток.
– Кто?
– «Эль-Ниньо». В переводе с испанского – «мальчик». – мужчина взял паузу, подбирая слова. – Здесь, вдоль берега идет холодное течение, – он провел рукой, указывая на волны. – Оно поднимает со дна богатые всякими полезными веществами воды, из-за этого развивается планктон, который в свою очередь является пищей для рыб. И когда все происходит так, как положено, и течение работает, то рыбаки приносят домой богатый улов – все сыты и довольны. Но раз в несколько лет происходит явление, при котором холодное течение ослабевает, и приходит много теплой воды с запада.
– А разве это плохо, если становится теплее?
– Ты конечно был бы рад если бы вода прогрелась еще на несколько градусов, тогда и купаться можно – мужчина потрепал сына по голове. – Но для местной фауны наступают тяжелые времена. Планктона становится меньше, рыба уходит искать пропитание в более холодные места, а рыбаки возвращаются домой ни с чем. На суше же теплые влажные массы приносят на пустынную землю дожди. Вот такие затяжные как сейчас. С гор сходят сели, которые здесь называют « huayco». Русла пересохших рек переполняются, и вода идет по берегу, затапливая все вокруг. Эти «хуайко» тащат за собой камни и грязь, буквально перепахивая всё, до чего смогут дотянуться. Они уничтожают посевы, размывают дороги. Погибают, не успевшие скрыться, животные, иногда даже люди. А такие горе-путешественники, как мы с тобой, застревают в своих отелях, вынужденные ждать, когда сойдет вода и можно будет улететь. Хочешь домой пойдем?
– Давай еще тут побудем, а?
– Тебе вода не надоела?
– Просто не хочу в номер сидеть!
– Хорошо – отец не стал настаивать и уставился на волны.
– Пап? – мальчик снова повернул к нему голову – а почему приходит этот Эль-Ниньо? Почему он останавливает течение?
– Гхм, точно не знаю – отец задумался – зато я слышал одну легенду об этом, рассказать?
– Да! – Мальчик пододвинулся ближе.
– Когда-то предки перуанцев верили, что беды на них насылают боги. Если бы нам с тобой удалось добраться до Мачу Пикчу, города инков, то на экскурсии нам бы много о их рассказали.
– А какие у них боги, как у нас, ну то есть как у нас в древности?
– Да, их также много, но в отличие от наших – отец сделал большие глаза – боги индейцев гораздо более жестокие и кровожадные! – мальчик сделал вид, что испугался и отпрянул от него, а потом улыбнулся.
– Ухты, значит и твоя легенда страшная?!
– Ну, пожалуй, что не очень, – сам решишь.
Отец оглянулся – их по-прежнему окружал туман, скрадывающий посторонние звуки. Слышно было лишь как дождь шуршал по крыше, плеск пробегающих под пирсом волн и далекий шум прибоя.
– Есть такой бог, его зовут Пача Камак, «Держатель Вселенной», – мальчик весь обратился в слух и смотрел на отца широко раскрытыми серыми глазами.
– Пача Камак был сыном Солнца, он создал первую пару людей, но забыл их покормить. Мужчина от голода скопытился, а женщина называла своего создателя всякими плохими словами, и с моей точки зрения имела на это полное право. – мальчик хихикнул. – Тогда она попросила Солнце о помощи, и тот подарил ей сына, не помню, как его зовут – ну да не суть. Пача Камак был завистлив, ему стало обидно что женщина, созданная им, молилась кому-то другому, и тогда он схватил сына женщины и убил его, разорвав на мелкие кусочки! – Мальчик оглянулся, ему показалось что туман подобрался ближе. – Тогда эта первая женщина потребовала у Солнца наказать Пача Камака, а тот, чтобы загладить свою вину, посеял куски убитого сына в землю. Из них выросли зерна, плоды и коренья. Но женщина все равно проклинала его и требовала отмщения. Тогда Солнце взял у нее пуповину убитого сына. Связав из нее узел, он сотворил еще одного мальчика, сильного, красивого и смелого. Тот вырос и отправился путешествовать по миру, потому что был очень любознательный, прямо как ты! – Отец ткнул пальцем сыну в живот - А пока он где-то шлялся, Пача Камак пришел, к его уже состарившейся матери и убил ее! Затем он наделал еще много людей и стал ими править.
Когда полубог-сын вернулся, он узнал об участи матери. Он нашел ее кости и воскресил ее, а сам воспылал жаждой мести. Но Пача Камак то ли испугался, то ли обиделся и просто сбежал в море. Его творения с помощью Солнца обратились в камень, и молодой полубог остался один. Вернее, со своей матерью, но что толку. Тогда он взмолился Солнцу, и ему были посланы три яйца: одно золотое, из него вышли знать и воины, другое серебряное, из него появились женщины, ну а из третьего, медного, появились простолюдины. Ну что, страшно?
– Не очень. А что же Пача-Камак, так и сидит в море? – мальчику понравилась история.
– Да. Говорят, что он и насылает всякие бедствия на эти берега и только кровавые жертвы способны умерить его гнев.
– Жертвы? – мальчик поежился.
– Да, были времена, что перуанцы убивали животных и даже людей, принося подношения своим богам, в том числе и Пача-Камаку, что бы он прекратил дождь и вернул в океан рыбу. Между прочим, лет пять назад в окрестностях этого города откопали несколько сотен детских скелетов.
– Детских? – голос мальчика стал тихим.
– Именно, кто-то красил их лбы красной краской, вскрывал им грудные клетки ритуальным ножом и доставал их сердца, а дети умирали, глядя на океан. – отец, хищно улыбнувшись, сжал руками спину и грудь мальчика. – И эта жертва должна была задобрить богов и прекратить наводнения.
– А сейчас так не делают? – мальчик вывернулся и немного отодвинулся.
– Нет, конечно! – отец усмехнулся. – Этим промышляли лет пятьсот назад. Сейчас, то все уже знают, как образуются течения и меняется погода. Это раньше любое изменение в привычной картине мира объяснялось божественным промыслом.
– Пап, пойдем домой, - голос мальчика стал тише.
– Замерз?
– Нет просто мне как-то не по себе. – мальчик смотрел куда-то за спину своему отцу, как будто пытался что-то разглядеть в водяной дымке.
– Ну пойдем! Надо было сразу эту историю рассказать, чтобы не мокнуть тут.
Мужчина достал из кармана пакет, убрал в него пустые банки и пошел обратно по пирсу. Мальчик взял его за руку и шел рядом, то и дело оглядываясь.
– Что-то забыл? – спросил отец, когда он обернулся в третий раз.
– Мне кажется, что я его вижу – отец посмотрел на бледное лицо мальчика и тоже обернулся.
– Кого?
– Ну этого, - Пача Камака.
– Где? – Отец остановился и стал смотреть в океан. Мальчик вытянул вперед руку:
– Вон там, вроде как тень в воде.
– Не вижу – отец всматривался в волны, в клубящиеся над ними тучи, но ничего не мог разглядеть.
– Пап, пойдем скорее, мне теперь стало страшно!
– Ничего там нет, сынок, не бойся. – голос отца был не очень уверенный. Всего лишь на мгновенье, но и ему почудилось, что туман в воде, недалеко от пирса, стал более густым и плотным. Впрочем, он тут же списал все на разыгравшееся воображение:
– Это все от погоды, она кого хочешь, с ума сведет! – пробормотал он себе под нос.
Дойдя до берега, мужчина еще раз оглянулся. Конец пирса, где они рыбачили, совершенно невозможно было разглядеть. Пляж, обычно заполненный сёрферами, которые слетаются со всего мира, чтобы оседлать одни из самых лучших волн в мире, казался вымершей пустыней. Только бесконечно упорные волны по-прежнему захватывали дух и пугали одновременно. Они накатывали на берег, раз за разом разбиваясь в пену и словно затягивались обратно, прихватив с собой кусок суши. Мальчик стоял в стороне и ждал, пока отец поведет его в отель, бросая обеспокоенные взгляды на пирс, как будто ждал, что кто-то может вынырнуть из тумана. Наконец, мужчина кивнул сыну, и они направились вверх по узкой улочке Уньон в сторону парка Эль Мирадор де Уанчако в центре которого на вершине холма расположился католический Храм Богородицы Канделарии. В ясную погоду его белоснежные стены были хорошо видны практически из любой точки малоэтажного города, они как магнитом притягивали к себе местных жителей и туристов, обещая подарить не только духовный покой, но и прохладу, ну а для тех, кто живет рядом, служили прекрасным ориентиром.
Пробираться приходилось среди нанесенных куч грязи и мусора, время от времени перелезая через баррикады из мешков с песком, призванных в случае необходимости направить воду в океан, а не размывать фундаменты и так хлипких глинобитных домов. Шагая по улице, втиснутой между голубых, желтых и охряных стен, мужчина удивлялся отсутствию людей. Было не так уж и рано, но никто не выглядывал из окон и не выходил из домов. Можно было подумать, что все отправились в церковь молиться об окончании потопа.
На пересечении с проспектом Деан Сааведра мужчина и мальчик остановились рядом с четырехэтажным кубом здания гостиницы и вошли внутрь. Удачное расположение, на возвышенности, уберегло их отель от подтопления, хотя один из рукавов последнего хуайко, превративший неделю назад целые районы в островки, прошел буквально по соседней улице. То и дело заканчивалось топливо для генератора и не всегда была возможность зарядить телефон, но все же относительный комфорт у постояльцев и персонала оставался. Можно было рассчитывать и на горячий ужин, и на теплый, один час в день, душ.
В отеле было темно – видимо опять отключили электричество. У стойки регистрации был только отец хозяина – старик с пустыми холодными узкими глазами цвета темного сланца. Худое лицо с длинным орлиным носом, испещренное глубокими каналами морщин и обезображенное, перенесенной в детстве, оспой, ничего не выражало. Он стоял, положив руки под прямым углом на стойку, и его длинные пальцы будто тянулись к краю полированной доски. С видимым безразличием, он убрал руку под стол и через мгновенье протянул ключ. Забрав его, отец кивнул головой в знак приветствия, но, не найдя отклика, направился в сторону лестницы. Мальчик поспешил следом. Перед тем как свернуть за угол, он оглянулся. Портье повернул голову ему вслед и, поймав его взгляд, неожиданно растянул губы в некоем подобии улыбки, обнажив редкие торчащие под разными углами зубы.
Переодевшись в номере, отец и сын заняли каждый свою кровать. Отец читал книгу, пытаясь разобрать буквы в скудном дневном свете, а мальчик, положив руки за голову просто лежал, уставившись в потолок, ничего не видящим, взглядом. Его лицо было бледным и обеспокоенным, он как будто прислушивался к тому, что происходило на улице, брови хмурились, а рот с обескровленными губами был плотно сжат. Дыхание его было ровным и тихим, отчего в комнате некоторое время единственными звуками были сопение отца и шелест, перелистываемых им, страниц. Вдруг мальчик резко встал, подошел к балконной двери и захлопнул ее.
– Ты чего это, не согрелся еще? – отец бросил на него взгляд поверх страниц.
– Не хочу его слушать – пробормотал мальчик.
– Кого, дождь, ты же про дождь? – спросил отец, но мальчик уже, отвернулся к стенке, накрывшись с головой одеялом.
Почитав еще немного, отец проверил сына – спит. Он потрогал его лоб рукой – холодный. Волосы взмокли от пота, а глаза под веками так и бегают, как будто ему снились кошмары. В комнате стало душновато, и отец, стараясь не шуметь выскользнул на балкон покурить. Дождь явно усиливался, обещая к обеду превратить улицы в реки. Мужчина оставил балконную дверь открытой, чтобы у сына был воздух, взял из кошелька несколько бумажек по пятьдесят и сто солей и вышел. Портье на месте уже не было, мужчина вышел на улицу, повернул направо и сделал несколько шагов до следующей двери, которая вела в местный бар.
Внутри царил полумрак. Лишь на стойке горели несколько свечей в стеклянных банках вместо подсвечников. Бармен – молодой смуглый перуанец, с черными, тонкими, как высушенная солома, волосами, вооруженный молотком на длинной деревянной ручке, как раз собирался забить гвоздь в стену, увешанную фотографиями, но, разглядев посетителя, он отложил инструменты и жестом показал место на высоком табурете перед собой:
– Desayno[1]?
– Ron. Dos.[2] – мужчина поднял два пальца.
Бармен закивал, улыбнувшись то ли клиенту, то ли своим мыслям. Его меланхоличный взгляд напоминал взгляд старика из отеля – такой же пустой и отсутствующий. «Интересно, не родственники ли они?». Бармен наполнил две большие рюмки, затем достал лайм и, ловко нарезав его на дольки, положил несколько кусочков перед мужчиной на блюдечке.
– Gracias[3].
Ром был довольно резким, особенно на голодный желудок, и лайм оказался как нельзя кстати. Осушив обе рюмки, мужчина, почувствовал приятное тепло. Он попросил повторить и новую порцию пил уже медленнее, пытаясь распробовать вкус. Потом он поболтал пальцем в воздухе, как будто мешал палочкой в стакане:
– El coctel, por favor[4].
– Que[5]? – спросилбармен.
– Да любой. - помотал головой мужчина, перейдя на русский. – На твой выбор, амиго.
Бармен повозился, потряс ингредиентами, и выдал, какой-то забористый напиток в прозрачном пластиковом стакане. Мужчина расплатился и, посасывая из трубочки сладковато-кислое пойло, направился к себе, покачиваясь то и дело, как при качке.
В номере было тихо, только ветер слегка трепал занавески на окнах.
– Саш, ты голодный? – позвал мужчина, выбрасывая пустой стакан в мусорное ведро.
Одеяло, под которым прятался сын не шелохнулось, и мужчина лег к себе. Взяв в руки книгу, он предпринял было попытку прочесть несколько страниц, но затем, положив ее себе на грудь, провалился в глубокий ровный сон.
Когда он проснулся в номере стало совсем темно, а с улицы заползла какая-то промозглая сырость. Щелкнув выключателем на прикроватной тумбочке, мужчина убедился в отсутствии света.
– Сашка, что не разбудил? – буркнул он, но в ответ была только тишина.
Мужчина еще раз позвал:
– Саша, просыпайся, весь день походу проспали. – он ощутил какое-то неприятное чувство, как будто просто сотрясал воздух, разговаривая сам с собой. Мужчина замолчал, ему стало как-то не по себе. Он слышал, как проходит через ноздри в грудь воздух, а также как начинает громко пульсировать в висках сердце. Непонятно откуда взялась уверенность, что в комнате, кроме него, никого нет. Он лежал на кровати, замерев и вглядываясь в черный угол у стены, где должен был спать мальчик, пытаясь рассмотреть хоть какое-то движение. Надо было подойти и сдернуть одеяло, но мужчина все медлил и лежал, не произнося ни звука, вслушиваясь в свое дыхание.
– Бред какой-то, ну если ты меня пугаешь! – устав ждать, как можно громче сказал он.
Мужчина рывком встал и уже было наклонился к кровати сына и потянулся невидимыми в темноте пальцами к вороху темной ткани, как вдруг комната залилась ярким белым светом флуоресцентной потолочной лампы, отбросил на стену желтое пятно прикроватный светильник, затарахтел под столом маленький холодильник. На кровати было только скомканное влажное одеяло. Мужчина машинально провел пальцами по холодной простыне разглаживая складки, будто между ними могло что-то затеряться, и встал, закусив губу.
– Ох, я тебе задам – говорил же никуда без меня не ходить!
Мужчина отпер дверь номера:
– Саша, Саша! – тихо, будто стесняясь, позвал он, но никто не откликнулся. В общем коридоре было также светло, только мигала лампа в самом его конце, у двери, ведущей на лестницу. Мужчина прислушался – до звона в ушах тихо. Не слышно было, ни шагов, ни разговоров, как будто все постояльцы либо спали, либо ушли куда-то по своим делам, оставив его в одиночестве.
Пройдя до лестницы, мужчина спустился на первый этаж и вышел в холл. Он старался идти спокойно, медленно, как будто спускался к ужину и только напряженное лицо и, рефлекторно сжатые, кулаки выдавали волнение.
За стойкой никого не было. Напрасно мужчина бил рукой по бронзовому язычку большого настольного звонка – никто не вышел. Помедлив немного, он решился заглянуть в подсобное помещение, но и там никого не нашел. Движения мужчины стали более рваными, дерганными, он быстро заглянул на кухню, где их кормили – никого. Обшарив весь первый этаж, он поднялся по лестнице к себе в номер. Методично, как будто ищет, оторвавшуюся нечаянно, пуговицу, он осмотрел ванную, перевернул одеяла и заглянул под кровати, затем вышел на балкон.
Город встретил его непроглядным мраком. Не горели уличные фонари и вывески, не было света и в домах. Здание церкви почти не выделялось на фоне низких дождевых облаков и черной, пропитанной влагой, земли, а башня колокольни то проступала темным неясным силуэтом, то вновь исчезала в ночи. Только, возвышающийся над городом, отель, как маяк, освещал окружающее пространство. В неровные пятна света попадали близлежащие проулки и, стоявшие в плотную, здания. Странно, что не было слышно гула бензинового генератора, обычно такого громкого из-за отсутствия защитного кожуха. Мужчина прислушался, в бесконечном журчании воды и назойливом шуме дождя он, сколько ни силился, не мог уловить ни шлепанья чьих-нибудь ног по лужам, ни гудков машин и рева двигателей. Словно все попрятались по своим жилищам и не хотят даже носа показать на улицу. «А может они спят и не могут проснуться?». На балконе также не отыскалось никаких следов. Мужчина почувствовал, как горлу подкатывает тошнота, и липкий страх ползет по спине. Он понимал, каким должен быть следующий шаг и боялся его. Сейчас он как безумный побежит по гостинице и будет стучать и ломиться в каждую дверь. Он начнет кричать во все горло до тех пор, пока не поставит на уши всех, или пока не охрипнет. Он включит телефон, и начнет звонить в полицию, в скорую, в посольство в конце концов. Он найдет хозяина отеля и заставит обыскать все здание сверху до низу, заглянуть в каждый номер. Мужчина с тоской и надеждой посмотрел на белоснежное полотно входной двери и золотистую ручку-шар – вдруг она повернется?
***
На окраине города стоял небольшой одноэтажный дом с плоской крышей. Стены его, когда-то давно выкрашенные яркой лазурной краской, сейчас выцвели и облупились. Внутреннее пространство дома состояло из крохотной кухни, совмещенной с гостиной, ванной, и небольшой комнаты, больше походящей на чулан, вмещавшей не очень широкую кровать и старый платяной шкаф. В гостиной из мебели был только двухместный диван, полка с телевизором и старое продавленное кресло, в котором сидела пожилая женщина. На вид ей можно было дать как шестьдесят, так и сто лет. Седые, растрепанные волосы, загорелое до черноты, приплюснутое лицо. Вокруг ее беззубого рта сжимались потрескавшиеся тонкие губы, а в глубоких складках морщин прятались маленькие, блестящие, как бусины, глаза. Из-под шерстяного пледа, накинутого поверх плеч, выглядывали узловатые, как корневища кустарников, коричневые пальцы, покрытые темными пятнами. Она смотрела, подслеповато моргая глазами, на экран, беззвучно работающего, телевизора. Голова ее было слегка наклонена набок, как будто она не оставляла попыток хоть что-то услышать.
Щелкнул замок, и в, отворившуюся на четверть, входную дверь проскользнул молодой человек, который тут же захлопнул ее обратно, не забыв несколько раз провернуть ключ в замочной скважине. Он был похож на коренного индейца - тонкий нос на смуглой коже, широко посаженные миндалевидные глаза и жесткие черные волосы. В руках у него была холщовая сумка с вышитым народным орнаментом, из которой он достал бумажный пакет с фруктами, тортильи, несколько банок с консервированными овощами и глиняную бутыль. Последним из сумки он вытащил, обернутый тряпицей, молоток, на длинной деревянной рукояти. Придирчиво осмотрев его, он тщательно протер инструмент и повесил молоток, как распятие, на специально вбитые в стену гвозди.
– Buenos tardes, Abuela[6]
– Hola, nieto[7]! – сказала женщина, не отрываясь от телевизора.
– Cómo va el bar? Qué hay de nuevo en de la ciudad[8]? – голос ее был скрипучим, как старая заезженная пластинка.
– Yendo bien. Las personas limpian las calles – молодой человек, поцеловал бабушку в лоб и пошел на кухню готовить ужин. - El Niño ha terminado.[9]
– Aleluya![10]
Молодой человек зажег плиту на кухне, открыл консервную банку и вывалил ее содержимое, фасоль в томатном соусе, на сковороду. Подождав немного он добавил несколько ломтиков бекона. Разложив еду по тарелкам, он размял вилкой до состояния кашицы порцию бабушки, после этого отнес ее к телевизору. Покормив бабушку с рук и дав ей воды, чтобы запить, он принялся за свой ужин. Налив в небольшой стакан мутной жидкости из глиняной бутыли, он сел на диван и некоторое время следил за беспорядочно сменяющимися картинками, то и дело отпивая из стакана, пока, сидевшая рядом, женщина не прервала молчание:
–Cuánta gente falta esta vez[11]?
–Siete.[12]
–Hijo de Gringo[13]?
–Asimismo.[14]
–Cómo sucedió?[15]
–Gringo a su hijo cerca del muelle de Huanchaco con el cráneo roto y se volvió loco.[16]
–Cuánto lo siento![17]
–Dicen que en el mano de la hijo estuvo un cuchillo de piedra estaba cubierto de sangre ajena.[18]
–Estaban predestinados[19]
–Si, Abuela.[20]
–De Pachacamac contrario no se irá.[21]
–Si, Abuela.[22]
– Sólo súbele a la tele, nieto. La serie empieza[23].
–Si, Abuela.[24]
***
Перед тем как начать мыть окно в гостиной, Кате пришлось переставить орхидеи, которые муж дарил каждый год ко дню рождения сына. Он старается выбирать необычные, редкие сорта. Ее любимый – пафиопедилум , с цветками, похожими на башмачки. Убирая горшки, Катя заметила дрожь в пальцах. «Не дури» - прошептала она и, мотнув головой, забралась на подоконник.
Опрыскав пульверизатором окно, Катя собрала стекающую грязь тряпкой из микрофибры. Затем до скрипа и хруста принялась натирать стекло салфеткой, пока оно не стало полностью прозрачным. Вооружившись отбеливателем, от которого щипало в глазах, и горели руки, Катя принялась отмывать пластиковые откосы и раму.
Она работала почти без отдыха, делая редкие перерывы, чтобы утереть тыльной стороной ладони, высыпавший бисером, пот. Лишь однажды она взглянула вниз на улицу, на, залитый солнечными лучами, пустой двор и маленький, не так давно растаявший, пруд. Его зеркало было еще темным, почти черным. Кате показалось, что вода, вместо того, чтобы отражать, лишь поглощает свет, засасывая в свою ледяную глубину и окружающее пространство.
Вдруг по водной глади пошла рябь и Катя словно очнулась от липкого тяжелого сна. В кармане завибрировал телефон. Прислонившись к раме, Катя посмотрела на высветившийся номер, судорожно вздохнула и затараторила в трубку:
– Игорь, как хорошо, что ты позвонил! А я тут на подоконнике стою, представляешь? Захотела окна помыть после зимы. Мы конечно в мае собирались, но я решила к вашему приезду чистоту навести, и, знаешь, не зря. Смотрю сейчас на раму и вижу, что кто-то схалтурил в прошлый раз – она вся грязная с отпечатками пальцев, но я тебя не ругаю, не подумай! Ну, рассказывай, как там мой «потеряшка»? – на последней фразе Катин голос дрогнул.
Телефон ответил пугающей тишиной. Потом послышался какой-то неясный шорох и, вслед за ним, звук, похожий то ли на всхлип, то ли на стон. У Кати потемнело в глазах. Пальцы разжались, телефон звонко стукнул об пол и тут же зажужжал, мигая треснувшим напополам экраном. Комната сжалась в размерах, став невозможно тесной. Катя заскребла, зачесала, будто задыхаясь, ногтями шею, оставляя красные полосы на коже. Она дернула на себя створку, впуская ледяной мартовский воздух. Рука машинально вцепилась в белоснежную гладкую раму, а из груди уже тянулся наружу безнадежный, страшный вой. Ворвавшийся сквозняк прогулялся по комнатам и, прихватив остатки тепла, выскочил наружу, мягко подтолкнув хрупкую, почти бесплотную фигурку.
[1] Завтрак? (здесь и далее по тексту – исп.)
[2] Ром. Два.
[3] Спасибо.
[4] Коктейль, пожалуйста.
[5] Какой?
[6] Здравствуй, бабушка!
[7] Привет, внучок!
[8] Как дела в баре? Что нового в городе?
[9] Все хорошо. Люди убирают улицы. Эль Ниньо закончился
[10] Аллилуйя!
[11] Сколько людей пропало на этот раз?
[12] Семь.
[13] А ребенок гринго?
[14] Также.
[15] Как это произошло?
[16] Гринго нашел своего сына у пирса Хуанчако с проломленным черепом и сошел с ума.
[17] Какое горе!
[18] Говорят, в руке у мальчика был каменный нож, покрытый чужой кровью.
[19] Так было предначертано
[20] Да, бабушка.
[21] Иначе Пача Камак не уйдет.
[22] Да, бабушка.
[23] Сделай телевизор громче, внучок. Сериал начинается.
[24] Да, бабушка.
Автор: Дмитрий Григорьев
Источник: https://litclubbs.ru/writers/9018-pacha-kamak.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также:
