21 августа 1914 года в берлинской ставке зазвонил телефон. На другом конце провода генерал Притвиц, командующий 8-й армией, докладывал о провале: его войска разбиты, русские наступают, он просит разрешения отступить за Вислу. Фактически сдать всю Восточную Пруссию без боя.
Начальник германского генштаба Мольтке пришел в ярость. Как это понимать? Непобедимая армия кайзера бежит от русских мужиков после первого же серьезного столкновения?
В течение суток Притвица сняли с должности, из отставки в экстренном порядке вызвали 67-летнего Гинденбурга, с решающих участков Западного фронта начали перебрасывать корпуса на восток. План Шлиффена дал первую серьезную трещину.
Человека, который нанес этот сокрушительный удар, звали Павел Карлович Ренненкампф. Боевой генерал, герой китайской кампании, укротитель революции в Забайкалье. Через несколько месяцев этот же победитель окажется в опале, оклеветанный собственными «союзниками» и сломленный дворцовыми интригами.
Восстановить точную картину событий августа 1914 года непросто — многие мемуары писались десятилетия спустя, архивы долго оставались закрытыми. Поэтому в рассказе о Гумбиннене неизбежно переплетаются документированные факты, воспоминания участников и более поздние реконструкции историков.
Забытый день русской славы: когда немцы впервые получили по зубам
Утром 20 августа 1914 года под городком Гумбиннен развернулось сражение, о котором сегодня помнят разве что военные историки. А зря. Именно здесь германская армия впервые за долгие десятилетия попробовала вкус настоящего поражения.
Ренненкампф к тому моменту был генералом с безупречной репутацией. В китайскую кампанию он с горстью казаков прошел рейдом 500 километров по Маньчжурии, брал города внезапными налетами, спасал от резни тысячи русских рабочих. В японскую войну совершал дерзкие прорывы в тыл врага, за что получил Георгиевский крест. Потом усмирял революционные банды вдоль железной дороги Харбин-Чита, и делал это настолько эффективно, что либеральная пресса возненавидела его навсегда.
— Этот немец душит свободу! — вопили газетчики, не понимая простой истины, что для Ренненкампфа Россия была единственным Отечеством, а служба ей — делом жизни.
В августе 1914-го его 1-я армия первой пересекла границу Восточной Пруссии. Немцы встретили русских с характерной самонадеянностью. Командир 1-го корпуса генерал Франсуа даже заявил своему начальству:
— Чем ближе к России, тем меньше опасность для германской территории!
Этот самоуверенный хвастун решил разгромить русских собственными силами, не дожидаясь подкреплений. Получилось наоборот.
Битва началась на рассвете. Немцы шли в атаку, как на параде, густыми цепями, почти колоннами, со знаменами и песнями. Прусская военная школа еще не отвыкла от наполеоновских времен, когда побеждала выправка и дисциплина. Но русские окопались основательно, расставили пулеметы, пристреляли артиллерию.
Германский полковник Франц позже писал с плохо скрываемым страхом:
«Русские показали себя как очень серьезный противник. Они храбры, упорны, умело применяются к местности и мастера в полевой фортификации. Как по мановению волшебного жезла вырастает ряд окопов...»
А вот как описывал тот же бой немецкий лейтенант Гессле:
«Перед нами разверзся ад. Врага не видно, только огонь тысяч винтовок и пулеметов. Части быстро редеют. Целыми рядами лежат убитые. По полю скачут лошади без всадников, взлетают в воздух зарядные ящики...»
К полудню германские корпуса Франсуа и Макензена были разгромлены. Потеряв треть личного состава, они в панике отступали. Некоторые части остановились только через 20 километров. В штабе 8-й армии царил хаос. Притвиц метался по кабинету и бормотал что-то про отступление за Вислу.
Черчилль позже напишет:
«Очень немногие слышали о Гумбиннене, и почти никто не оценил ту замечательную роль, которую сыграла эта победа».
А между тем русские солдаты своим героизмом уже сорвали блистательный план Шлиффена. Переброска войск с Западного фронта означала, что молниеносной войны не получится.
Роковой приказ: «Трусить я не позволю генералу Самсонову»
Главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал Жилинский был человеком кабинетным. В строю он прослужил всего три года, карьеру сделал в генштабе и на дипломатических должностях. Когда грянула война, этот 61-летний администратор вдруг оказался во главе целого фронта. И сразу растерялся.
В его штабе висели неточные карты, лежали устаревшие разведсводки. Когда агенты докладывали о скоплении немецких войск у крепости Торн, Жилинский отмахивался:
— Бред! Немцы отступают к Кенигсбергу!
Разведчики настаивали, мол, противник перегруппировывается, готовит удар. Жилинский злился:
— Не учите меня воевать!
А в это время германское командование действительно перебрасывало войска. Разгром под Гумбинненом заставил их пересмотреть планы. Раз не получается отбить обе русские армии одновременно, надо бить их по очереди. Сначала армию Самсонова, потом Ренненкампфа.
Немцы перехватили несколько русских радиограмм, те передавались открытым текстом, без шифровки. Стало ясно, что между двумя армиями 125 километров, связи между ними практически нет. Идеальные условия для разгрома противника по частям.
Но Жилинский продолжал жить в своем мире. Когда Самсонов запросил разрешения остановиться и разобраться с обстановкой, командующий фронтом пришел в бешенство:
— Видеть противника там, где его нет — трусость! А трусить я не позволю генералу Самсонову!
Эта телеграмма стала приговором. Оскорбленный Самсонов отбросил всякую осторожность и повел войска вперед, прямо в германскую ловушку. А Ренненкампфу приказали поворачивать на Кенигсберг, подальше от армии, которая нуждалась в помощи.
Трагедия разворачивалась с античной неизбежностью. Армия Самсонова оказалась в окружении в лесах под Танненбергом. Сам командующий застрелился, не перенеся позора. Погибли и попали в плен десятки тысяч русских солдат.
В штабе Жилинского наступила тишина. Только тиканье часов да шорох бумаг. А где-то в прусских лесах догорали русские обозы, и немецкие солдаты добивали раненых прикладами.
Охота на козла отпущения: как ханский внук топил боевого генерала
После катастрофы под Танненбергом в Петербурге начались поиски виноватых. Жилинский, конечно, был главным кандидатом на роль козла отпущения, но у него имелись влиятельные покровители. Требовалась другая жертва.
И тут объявился Гусейн Хан Нахичеванский.
Этот человек заслуживает отдельного рассказа.
Потомок правителей Нахичеванского ханства, единственный мусульманин-генерал-адъютант в истории Российской империи. Аристократ до мозга костей, любимец высшего света. Его приглашали на завтраки к самому императору, дамы млели от его восточной галантности.
В армии Ренненкампфа Хан командовал гвардейским кавалерийским корпусом. И командовал бездарно. Во время одного из первых боев он повел четыре элитные дивизии в лобовую атаку на немецкие окопы. Кавалергарды шли как на параде, не пригибаясь, демонстрируя презрение к опасности. Командир полка князь Долгоруков возглавлял атаку с сигарой в зубах.
Немцы положили их сотнями. Ренненкампф был вынужден отстранить Хана от командования. Но тот имел связи в гвардии, офицеры подали коллективную петицию, и великий князь Николай Николаевич упросил вернуть Нахичеванского в строй.
Хан этого не простил. В светских салонах Петербурга он начал распускать ядовитые сплетни о своем бывшем начальнике:
— Ренненкампф? Да он струсил! Мог помочь Самсонову, но побоялся драться!
Клевета падала на благодатную почву. Либеральная пресса давно точила зубы на Ренненкампфа за разгром революционеров в Забайкалье. К тому же генерал был немцем по происхождению, а в условиях войны это автоматически делало его подозрительным.
— Немец предал русскую армию! — кричали газеты.
Великий князь Николай Николаевич, Верховный главнокомандующий, прекрасно понимал, что происходит. Он послал для проверки генерала Янушкевича, который доложил предельно лаконично:
— Ренненкампф остался тем, кем был.
Но клевета уже сделала свое дело. По столице поползли слухи об измене, трусости, даже мародерстве. Боевой генерал, спаситель тысяч русских людей, вдруг превратился в глазах общественности в предателя.
А Жилинского тем временем тихо сместили с должности и отправили... послом в Париж (именно такие сведенья встречаются у некоторых историков). «По специальности», как деликатно выразились в штабе. Там бывший командующий фронтом прекрасно себя чувствовал, отстаивая интересы России на дипломатических приемах.
Сломанный герой: как клевета убила воина в генерале
Травля изменила Ренненкампфа до неузнаваемости. Современники отмечали: он стал «не тот». Прежняя решительность исчезла, командир боялся малейшего промаха, который могли бы истолковать как новую «измену».
Это ярко проявилось во время Лодзинской операции осенью 1914-го. Немцы попытались окружить русские войска, нанося удар в стык между армиями. Армия Ренненкампфа располагалась рядом, он мог переломить ход сражения. Но медлил, запрашивал разрешения, действовал «строго по приказам».
— Раньше Павел Карлович рубил с плеча, — жаловались его офицеры, — а теперь каждое решение взвешивает по десять раз.
Старый лев превратился в осторожного чиновника. Страх перед новыми обвинениями парализовал волю победителя Гумбиннена.
Финал был закономерен. В конце 1914 года Ренненкампфа сняли с должности «за неумелые действия». Официально начали следствие по подозрению в измене. Материалы дела были строго секретными, но результат предсказуем — полное оправдание генерала. Никакой измены не было, только ошибки командования и злые языки завистников.
Но оправдание так и не опубликовали. Враги Ренненкампфа при дворе постарались замять дело. Генерал подал в отставку и уехал в свое имение. Великий воин закончил карьеру в забвении, затравленный теми, кого защищал всю жизнь.
А в это время в парижских салонах Жилинский рассказывал дипломатам о русской стойкости и героизме. Интересно, вспоминал ли он при этом генерала, которого он погубил своей бездарностью?
Империя пожирает героев
Вот такая история, в которой отразилась вся гниль российской верхушки. Боевого генерала принесли в жертву амбициям придворных интриганов и кабинетных бездарностей. Человека, который нанес первый серьезный удар по германской военной машине, превратили в козла отпущения за чужие ошибки.
Парадокс судьбы: главный клеветник Ренненкампфа, Хан Нахичеванский, в 1917 году стал одним из немногих генералов, открыто заявивших о верности монархии. Большевики расстреляли его в 1919-м. Жилинский прекрасно устроился в Париже и умер в собственной постели. А Ренненкампф дожил до революции только для того, чтобы быть убитым красногвардейцами как «царский палач».
Германия использовала поражение под Гумбинненом для создания мифа о «великом» Гинденбурге. Россия же забыла собственную победу и очернила ее творца. Мы умели ковать героев, но еще лучше умели их уничтожать.
Сегодня город Гумбиннен называется Гусев — в честь советского офицера. На месте сражения стоит памятник другой войне. А могила генерала Ренненкампфа затерялась где-то на юге России...