— Скажите, а куда пропадают деньги, которые уходят на «технический счет?
— Они идут на кормление единорога, который крутит турбины нашего главного сервера.
Из инструкции для новых сотрудников «Зелёного Пакмана» (стр. 404).
Глава 1. Оазис грядущего безумия
Судьба, решив, что мне недостаточно тонкого намёка, решила добить меня тараном. Зелёный Пакман, облизнувшись после истории с картой, потребовал новую жертву — страховку по ипотеке. Не электронную, нет. Если бы все было так просто, историю можно было бы завершить даже не начав. Нужна была такая страховка, что можно пощупать, та, что требует квитка о внесении наличных, дабы ритуал был соблюдён от и до. Очевидно, чтобы при неуплате ко мне мог лично явиться суровый мужчина в чёрном и, потрогав полис руками, конфисковать его вместе с пальцами.
Новое отделение банка оказалось поразительно похоже на старое, словно их штамповали на одном конвейере, расположенном где-то в подмосковном бункере. Тот же стерильный воздух, пропахший деньгами, тоской и едва уловимым ароматом распадающихся мечтаний. Те же мягчайшие деревянные скамейки — якобы для комфорта тела, но на деле идеально спроектированные так, чтобы через пятнадцать минут любая поза вызывала желание покинуть это место и никогда, слышите, никогда сюда не возвращаться. Я угнездился на одной из них, получив свой бумажный скипетр власти — талончик с номером «В-518». Цифры смотрели на меня с укором, будто зная, что я, мазохист, добровольно вернулся в этот ад.
Моим проводником в мир страховых иллюзий стал юноша с лицом, ещё не загрубевшим от ежедневного конфликта с реальностью. Назовём его Максим. Его глаза светились робкой уверенностью новобранца, идущего на учения с холостыми патронами, не ведая, что в него уже прицелился снайпер-реальность.
— Ничего сложного, — брякнул он, его пальцы зависли над клавиатурой с наивной верой в силу логики и клавиши Enter. — Сейчас вас быстренько оформим.
Эти слова стали кодовой фразой, активировавшей апокалипсис. Его действия напоминали ритуальный танец шамана, пытающегося вызвать дождь в сауне.
Уверенный взмах рукой, удар по клавишам. На лице — ожидание фанфар. На экране — безразличное сообщение «Неверный формат данных».
— Странно, — произнёс Максим, будто археолог, обнаруживший в раскопах смартфон.
Он наклонился к монитору так близко, что я мог рассмотреть поры на его носу. Его палец тыкал в экран, словно пытаясь продавить стекло и вручную исправить невидимую ошибку.
— Ну же, — прошептал он стеклу, и в его голосе впервые прозвучала мольба.
Он схватил мышку и начал лихорадочно кликать по одному и тому же полю, с каждым щелчком увеличивая скорость, будто пытался обмануть систему, заставив её принять данные из-за скорости их ввода.
— Может, с пробелом? Без пробела? Через дефис? — он бормотал себе под нос, превращаясь из специалиста в гадалку.
Я наблюдал за этим с растущим ужасом и мазохистским интересом. Итак, — подумал я, — моё финансовое благополучие сейчас зависит от человека, который ведёт переговоры с машиной на языке упрямого трёхлетки. Он не командует ей, он уговаривает. Мы все в этой жизни чего-то или кого-то уговариваем: дети — родителей, родители — начальство, а банковские служащие — свои же собственные программы, созданные, видимо, на ненависти к человечеству в целом и собственным клиентам в частности.
Через пятнадцать минут этого цифрового спиритического сеанса Максим взял трубку с видом полководца, вызывающего подкрепление и позвонил в техподдержку.
— Алло, «горячая линия»? — его голос прозвучал так торжественно, будто он устанавливал связь с центром управления полётами, а не с коллегой, который, возможно, в этот момент доедал второй блинчик в столовой. — У меня тут... — он бросил на меня взгляд, внезапно наполненный подозрением и перешел на заговорческий шепот, — ...один гражданин желает совершить акт добровольного страхования. Да, по ипотечному договору. Нет, кнопка «Оформить» не нажимается. Нет она не нажимается даже быстро. Нет, я не идиот, я уже совершил над ней все возможные манипуляции, включая словесное убеждение! Что значит «выйти и зайти»? Я уже выходил и заходил в систему трижды! Что-что вы мне предлагаете? Перезагрузить клиента?
Голос из трубки еще что-то бубнил. Лицо Максима медленно багровело.
— Перезагрузить компьютер? Серьёзно? Перезагрузить клиента? У него может какая-нибудь ошибка в прошивке!? — Он швырнул трубку (не повесил, а именно швырнул) и обернулся ко мне с новой, дикой идеей в глазах.
— А вы точно тот, за кого себя выдаёте? Может, у вас паспорт просрочен? Или вы... — он понизил голос до шёпота, — ...пытаетесь оформить страховку не на себя?
Я посмотрел на свой паспорт, затем на него, потом на потолок в поисках скрытых камер. Возможно, это была новая психологическая игра банка? Сломай клиента до того, как он сломает тебя.
В этот момент я понял, что отсюда быстро не уйду. Я стал своим. Я уже мысленно прозвал коллегу Максима «Шаман», а его монитор — «Оракул». Я чувствовал, как корни моей души медленно врастают в стерильный банковский линолеум. А ведь это было только начало...
Глава 2. Ритуальные пляски у монитора
Время в отделении Зелёного Пакмана текло иначе. Не линейно, а по спирали, каждый виток которой закручивал гайку безумия потуже. Я уже стал своим. Я знал, что у Светы, специалиста у второго окна, затекает нога, и она её тайно растирает под столом. Я изучил каждый скол на пластиковом кактусе на стойке администратора. Я мысленно давал имена вновь прибывшим посетителям, предсказывая, сколько минут потребуется системе, чтобы раздавить их надежды.
Тем временем мой персональный укротитель баз данных, Максим, проиграв битву с невидимым врагом, призвал подкрепление. К монитору, излучавшему упрямое зло, подошла Света. Её взгляд был тяжелее её собственного веса и выражал глубочайшую, выстраданную годами уверенность в том, что всё — бессмысленно.
— Дай-ка посмотреть, — сказала она тоном хирурга, соглашающегося взглянуть на прыщ у пациента на пятке. Её пальцы, украшенные идеальным маникюром, пробежались по клавиатуре не с робкой верой Максима, а с циничным напором ветерана. Результат был тот же.
— А ты пробовал не через «Услуги», а через «Платежи»? — спросила она, будто предложила достичь Луны не на ракете, а на воздушном шарике.
— Пробовал, — вздохнул Максим. — Там вылезает форма для оплаты коммуналки за детский сад в Урюпинске.
— Ну, значит, где-то там и зарыта твоя страховка. Ищи.
Пока они решали этот ребус, мимо меня проплывала вереница посетителей, настоящий парад человеческих драм.
«Срочник»: Молодой человек в спортивном костюме, непрерывно говорящий в телефон: «Да я уже тут! Нет, они говорят, что не могут! Я же всё по инструкции! Смотри, я сейчас ещё раз спрошу!». Он подбежал к свободному окну, получил тот же ответ, что и пятнадцать минут назад, и замер в ступоре, будто его ударили током. Его диалог был краток: «Но мне же сказали! ...». Он ушёл, ругаясь матом в трубку, очевидно, объясняясь уже с тем, кто его сюда послал.
«Воительница»: Дама бальзаковского возраста с сумкой на колёсиках и папкой, толщиной с том «Войны и мира». Она не просила, она требовала. «Мне нужно, чтобы вы мне тут всё распечатали, заверили, подписали и поставили зеленую печать! Не синюю, вы что! Зеленую! Я знаю, что вы её где-то держите!». Сотрудник за стеклом смотрел на неё с немым ужасом кролика перед удавом. Их диалог был шедевром абсурда:
— У нас нет зеленой печати.
— Как это нет? А вот в отделении на Красноармейской есть!
— Так поезжайте туда.
— У меня там нет счёта! У меня счёт здесь! Поэтому и печать должна быть здесь! Это логично!
Но логика, давно покинула это место абсурда.
«Философ»: Пожилой мужчина, который просто хотел снять деньги. Получив отказ («Система не видит вашу карту»), он не расстроился. Он облокотился на стойку и начал рассуждать: «Понимаете, молодой человек, это ведь аллегория. Карты нет. Денег нет. А вы сидите за стеклом. Может, и вас нет? Может, это мне всё только кажется?». Сотрудник моргал, пытаясь найти в сценарии ответ на экзистенциальный кризис клиента.
Я наблюдал за этим водоворотом и чувствовал, как моя собственная проблема обрастает метафизической паутиной. Мы здесь все — актёры в пьесе, которую никто не написал. У каждого своя роль: „Срочник“ – борется с ветряными мельницами, „Воительница“ – сражается с тенями, „Философ“ – принимает капитуляцию. А я? Я — статист на вечном прослушивании. Мой спектакль называется „Ожидание страховки “, и он идёт уже второй час без антракта.
К моему «шаманскому кругу» у монитора присоединился Виталий, мастер по скрытию паники за маской глубокомыслия. Он скрестил руки на груди, подошёл, посмотрел на экран с таким видом, будто видел его впервые в жизни, и изрёк:
— А ты пробовал ввести ИНН не клиента, а страховой компании? Может, система хочет познакомиться с ней поближе?
— Виталий, она хочет меня сожрать, а не знакомиться, — простонал Максим.
Они втроем уставились в экран, образуя живой щит против моей простой, казалось бы, просьбы. Они кликали, перезагружали, входили в какие-то служебные меню с паролями из двенадцати символов, взывали к администратору баз данных (который, судя по всему, находился в гималайском филиале). Максим, не сдаваясь, звонил в другие отделения. Я слышал, как он, закатывая глаза, шепотом спрашивал: «Ребят, а у вас как со страховками? У меня тут клиент… особенный». Ответы, судя по его лицу, были из разряда «а такое вообще возможно?» или «ой, а мы их через тёмный портал на третьей луне Юпитера оформляем, у вас разве нет портала?».
Я уже стал своим в этом мирке. Мимо проплывала смена посетителей — вот бабушка положила копеечку, вот бизнесмен снял тысячу, а я, как вечный памятник банковскому идиотизму, всё сидел. Я знал, что у Светы болит спина, а Виталий мечтает о кофе. Я изучил узор на потолке. Я настолько породнился с этим местом, что кажется, мог бы проводить тут экскурсии.
Время текло, как расплавленный асфальт, медленно и верно приближаясь к отметке «Закрытие». Максим, не сдаваясь, звонил в другие отделения. Воздух становился густым от бесплодных усилий. Я уже не просто сидел. Я медитировал. Я растворялся в окружающем абсурде, становясь его частью. Я был готов провести здесь остаток жизни, питаясь пылью с пластиковых кактусов и философскими беседами о природе бытия.
В этот момент к решению вопроса жизни, смерти и всего такого подключилась руководительница отделения, женщина с глазами полковника, прошедшего три кампании. Её звали Татьяна Викторовна. Она вступила в бой с тем же пылом, что и её подчинённые несколько часов назад. Её телефонные звонки стали эпичнее. Сначала коллеги, потом какие-то таинственные «департаменты», потом, потеряв всякую надежду, она, как мне показалось, даже набрала «911» и, услышав «Which emergency service do you require?», с надеждой прошептала: «IT support?». Я мысленно прощался с ипотечной квартирой, видя, как её уверенность рассыпается в прах под натиском равнодушных голосов из трубок. Это был новый круг моего личного ада под названием страховка по ипотечному договору.
Глава 3. Запертые в раю
Время, этот условный ориентир для тех, кто не находится в эпицентре банковского хронофага. На электронном табло с номерами, которое уже давно напоминало мне сводки с застывшего фронта, исчезла последняя цифра. За окном погасли витрины, и мир погрузился в синие сумерки. Раздался металлический щелчок входной двери — звук, окончательно отсекающий меня от реальности.
Мои мысли понеслись галопом, сумбурные и панические: «Всё. Сейчас прозвучит вежливое: «Гражданин, мы закрываемся, прейдите завтра». Завтра! Ха! Завтра они скажут, что система обновилась и все данные сгорели, и надо начинать ритуалы с чистого листа. Меня выставят за дверь, на холодную московскую плитку, с клеймом вины на лбу за то, что не угодил капризному божеству ипотечного страхования. И я буду стоять под осенним дождём, прижимая к груди смятый талончик «В-518», как террорист-неудачник, с провалившимся планом.»
Но ничего не прозвучало. Администратор, та самая, что раздавала талоны, лишь бросила на наш уголок отстранённый взгляд и, погасив основной свет, удалилась в подсобку. Был включён лишь наш «рабочий» светильник и мерцающие мониторы. Мы остались в полумраке — я, Максим, Света, Виталий и Татьяна Викторовна, словно выжившие после апокалипсиса, собравшиеся у последнего костра — компьютера.
И тут случилось невероятное. Вместо того чтобы сдаться, сотрудники банка преисполнились какой-то фанатичной, святой решимости.
— Нет, — твёрдо сказала Татьяна Викторовна, и в её голосе прозвучали нотки капитана тонущего корабля, отказывающегося покидать мостик. — Мы уже столько времени потратили. Теперь это принципиально.
— Абсолютно, — поддержал Виталий, снимая пиджак и вешая его на спинку стула с таким видом, будто собирается на ночную вахту. — Система не может нас победить. Это вызов.
— А что если... — голос Светы прозвучал так, будто она предлагала не рабочую гипотезу, а последнее заклинание утопающего мага, — ...совершить символическое жертвоприношение? Платёжное поручение на один рубль! Может, система, учуяв наличность, откроет портал, и мы просочимся в щель между мирами?!
— Светлана, это звучит безумно и гениально одновременно! — выдохнула Татьяна Викторовна с видом алхимика, которому только что указали путь к философскому камню. — Мы обязаны попробовать!
Результат, разумеется, был предсказуемо нулевым. Система осталась непоколебима, словно цифровой Цербер, равнодушно проглотивший очередную жертву и даже не почувствовавший её вкуса.
Одержимость Максима сменила вектор - это уже была не паника новичка, а мрачная, почти фанатичная решимость сапёра, застывшего над разветвлённой системой проводов. Его взгляд, напряжённый и остекленевший, выискивал единственный спасительный проводок среди цветного хаоса, под монотонный, занудный голос невидимого таймера, отсчитывающего секунды до неотвратимого конца. Он то отходил в тень, то возвращался и сверлил монитор все более и более суровым взглядом. Вернувшись из тени в этот раз на его лице была уверенность в том, что теперь он знает какой провод резать.
— Коллеги, — произнёс он торжественно. — Я звонил в семь отделений. В шести сказали, что это невозможно. А в седьмом... в седьмом сказали: «А вы попробуйте через Internet Explorer». Все замерли. Internet Explorer! Это был не браузер, это было мифическое заклинание, древний артефакт, ключ ко всем дверям.
— Но у нас же его нет! — ахнула Татьяна Викторовна.
— Я знаю! — воскликнул Максим. — Поэтому я позвонил своему другу в техподдержку «Рога и копыта». Он сказал, что у них такая же беда была, и они...
Он сделал драматическую паузу.
— ...они звонили в кол-центр страховой и диктовали данные оператору, а тот вводил их СО СВОЕЙ СТОРОНЫ!
Воздух выдохнул. Это было гениально! Это был квинтэссенция абсурда и гениальности: сотрудники одного коммерческого банка звонят в кол-центр страховой компании, чтобы те вручную, голосом, оформили услугу, которую банковская система на миллиарды долларов сделать не в состоянии.
Началось. Татьяна Викторовна набрала номер. Наш маленький коллектив затаил дыхание.
— Здравствуйте! Это банк «Зелёный Пакман», отделение № 666. Да, мы хотим оформить страховку для нашего клиента... Да, я буду диктовать данные... Нет, мы не можем это сделать через наш интерфейс... Почему? — Татьяна Викторовна посмотрела на нас с дикой ухмылкой. — Потому что у нас, видите ли, «неверный формат данных»!
Я в полной мере ощутил весь сюрреализм происходящего. Сижу в тёмном банке. Четверо взрослых людей, азартно диктуют мои паспортные данные незнакомому голосу в трубке, потому что их собственная, невероятно дорогая система, не способна на самое простое действие. Это не сервис. Это перформанс в жанре театра абсурда.
— Итак, — Татьяна Викторовна превратилась в диктора на поле боя. — Фамилия: И... в... а... н... о... в. Кириллицей? Мы же в России! Конечно, кириллицей!
И вот, о чудо из чудес! Спустя ещё один час титанических усилий, после звонков, которые — судя по озарённому лицу Максима — были совершены прямиком в Роскосмос («Предположим у него ипотека на квартиру на Марсе, как тогда?»), в Центр управления полётами («Может, сигнал со спутника потеряли?») и, мне почудилось, что позвонили даже в спортлото («Достаточно просто угадать код операции, правда ведь?»), — воздух в отделении вдруг дрогнул от пронзительного, триумфального крика Татьяны Викторовны:
— Всё! Прошло! Система приняла платеж! Оформила!
На распечатанных листах бумаги, тёплых от принтера, красовались заветные штампы. Они стоили четырёх часов жизни, тонны нервов и, собственно, денег. Я был счастливый, пустой и абсолютно уверенный, что это конец истории. Эта уверенность была такой же наивной, как вера Максима в простое нажатие на кнопку «Оформить» в самом начале…
Глава 3. Исповедь еретика или подпиши себе приговор
Через три дня на мобильный упал звонок, словно кирпич с небес, где обитают бюрократические боги. Голос Татьяны Викторовны был сладок, как сироп, и ядовит, как цианид. В нём звучала та же притворная забота, с которой оперуполномоченный предлагает «просто побеседовать».
— Нам очень нужно вас видеть. Срочно. Возникли некоторые… системные нестыковки с оформлением вашего договора, — начала она, растягивая слова, будто готовя петлю.
— Но… всё же оформлено? — наивно, по-детски спросил я, всё ещё цепляясь за обломки своего доверия к миру.
— В этом-то и вся загвоздка! — её голос просиял ледяным восторгом. — Оно как бы оформлено, но при этом как бы и нет. Денежные средства… зависли в межбанковском лимбе. Это чревато.
— Чем именно? — поинтересовался я, чувствуя, как на спине проступает холодный пот.
— О-о-о! — её выдох был полон мрачного удовольствия. — Самое страшное – это автоматическое расторжение договора страхования. А это, как вы помните, является нарушением условий вашей ипотеки. Вслед за этим последует требование банка о досрочном и полном погашении… невыполнение которого, само собой, ведёт к запуску процедуры изъятия жилого помещения. Короче говоря, — её голос внезапно стал простым и будничным, — если вы не подойдёте, можете начинать выносить вещички на улицу. Ждём. Завтра. Чао!
На следующий день я стоял перед ней как Сивка-Бурка, вещий, предчувствуя подвох размером со слоновую кость. И не зря. Оказалось, тот гений из Роскосмоса (или из спортлото, или на чем они там остановились) был, видимо, не просто пьян, а находился в глубоком психоделическом трансе. Деньги ушли не просто не туда, они ушли на специальный технический счёт «Для ошибочных и спорных транзакций», с которого их мог извлечь только главный бухгалтер всего банка, лично явившись с волшебной палочкой и пропуском в параллельное измерение.
— Ничего ведь страшного и непоправимого не произошло? — сказал я, всё ещё веря в силу разума и логики. — Это ваша техническая ошибка. Аннулируйте этот платёж, сделайте новый, правильный. Я подожду. Чай попью. Философские беседы вспомним.
На меня посмотрели с жалостью, с какой смотрят на ребёнка, которому пытаются объяснить теорию относительности на примере тарелки с макаронами.
— Вы не понимаете сути процедуры, — мягко, но твёрдо сказала Татьяна Викторовна. — Так нельзя. Система не позволит просто так отменить операцию, которая уже прошла все внутренние контроли (пусть и неправильные). Нужно инициировать процедуру оспаривания ошибочного зачисления. А для этого нужно ваше заявление. Собственноручное.
«Процедура оспаривания ошибочного зачисления». Звучит как ритуал из древнего культа. Нужно принести в жертву черного котёнка, три раза сплясать против часовой стрелки и подать заявление установленной формы.
— Отлично! — воскликнул я, ощущая призрачную надежду. — Где бланк? Диктуйте. Пишем: «По вине сотрудника такого-то, вследствие технического сбоя…» Воздух в кабинете застыл, словно его откачали насосом. Лицо Татьяны Викторовны стало маской трагедии, смешанной с брезгливостью. Она смотрела на меня, как на человека, который за обеденным столом предложил резать хлеб бензопилой.
— Вы… вы не можете этого написать, — прошепелявила она, побледнев.
— Почему? Это же правда.
— Это неправда с точки зрения системы! — выпалила она, и в её глазах мелькнул настоящий ужас. — Система не совершает ошибок! Ошибиться может только пользователь! Клиент! Если мы напишем, что это наша ошибка, программа запросит километры объяснительных, служебных расследований, актов комиссий! Это будет длиться месяцы! Да, что там месяцы – годы! Ваша ипотека сгорит раньше!
Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, как хирург перед сообщением о неутешительном диагнозе.
— Единственный быстрый путь… — она понизила голос до шёпота, — …это если в заявлении вы признаетесь, что ошиблись. Например, «по невнимательности указал неверные реквизиты». Тогда процедура запускается по упрощённому сценарию. Вас признают… гм… добросовестно заблуждающимся, и средства вернут. Это единственный способ. Иначе… — она многозначительно посмотрела на меня, — …всё будет очень и очень плохо. И ничего нельзя будет изменить или исправить.
Вот он, апофеоз. Меня не просто обокрали временем и нервами. Меня заставляли добровольно, чернилами по официальному бланку, взять на себя их вину. Признаться в грехе, которого не совершал, дабы жрецы Пакмана сохранили лицо перед своим машинным божеством, чья непогрешимость была важнее истины, денег и человеческого достоинства.
Я увидел перед собой не людей, а фанатиков, готовых на всё ради священной цифры в отчёте и спокойствия своего цифрового идола. Я посмотрел на их напряжённые, испуганные лица и понял, что стану еретиком. Я нарушу их священный ритуал.
— Нет, — сказал я тихо, но чётко. — Я не буду писать заведомую ложь. Я опишу ситуацию так, как она была. Со всеми подробностями. Про «Internet Explorer», про звонки в другие отделения, про ваши совместные танцы у монитора. Пусть система подавится этой правдой.
Эффект был поразительным. Они не просто расстроились. Они ужаснулись. Я принёс в их стерильный мир хаоса живой, неподконтрольный вирус правды. Их лица вытянулись. Татьяна Викторовна выглядела так, будто я предложил ей на выбор: выпить яд или прыгнуть в окно.
Начался торг, препирательства, вздохи. Они уговаривали, пугали, почти умоляли. Но я стоял на своём. Я торговался уже не за деньги, а за саму возможность остаться человеком в этом безумном мире. В конце концов, сражённые моим упрямством, они сдались. Заявление, написанное с моих слов (это была их последняя попытка сохранить лицо), было принято с таким видом, будто они принимают на хранение заражённый оспой носовой платок.
Вместо эпилога
Через неделю всё благополучно разрешилось. Деньги вернулись, страховка оформилась. Почему же я потом ушёл с ипотекой в другой банк? Этот вопрос, должно быть, до сих пор терзает умы тамошних менеджеров на утренних планерках. Они будут искать причины в процентах, акциях, условиях ведения счетов. Они подозревают неладное, проверяют свои инструкции. А ответ лежит на поверхности, простой и ясный: ПОТОМУ ЧТО!!!
Не забудьте подписаться на канал. Подписчики и лайки - лучший мотиватор продолжать творить!
Еще одна история про банк: