— Не рассчитывай на нас, — сказал сын, и в трубке послышались гудки.
Лена стояла у окна, сжимая телефон в потной ладони. За стеклом медленно падал снег, такой же белый и холодный, как пустота, вдруг заполнившая её изнутри. Всего пятнадцать минут назад она закончила последний рабочий звонок. Голос начальника был сухим, безжизненным: «Лена, ты прекрасно понимаешь, ситуация в компании… Сокращение. К сожалению, твоя должность больше не нужна». Она не плакала. Первым делом позвонила единственному сыну. И вот теперь смотрела на заснеженные крыши и повторяла про себя его слова, пытаясь осмыслить.
— Не рассчитывай на нас…
Она медленно опустилась на стул на кухне. Всего час назад здесь пахло свежесваренным кофе, а сейчас лишь запах остывшей жизни. Как же так? Всю себя — в работу. Всю себя — в него, в Димку. После смерти мужа он стал единственным смыслом. Работала на двух работах, чтобы он мог учиться в престижном вузе, чтобы у него были модные вещи, чтобы он не чувствовал себя ущербным. Возила ему домашние пироги в общежитие, стирала, убирала его первую съемную квартиру. А теперь… «Не рассчитывай».
Она машинально взяла со стола фотографию. Димка лет семи, с беззубой улыбкой, обнимает её за шею. Куда делся тот мальчик? Куда делась та мама, которую он боготворил?
Зазвонил телефон. Лена вздрогнула. Может, он передумал? Может, это он? На экране светилось имя «Катя» — её подруга, с которой вместе работали в бухгалтерии лет десять назад.
— Лен, я только что от Натальи Петровны узнала! Да как они могли? — послышался взволнованный голос. — Ты же у них двадцать лет отпахала! Это просто беспредел!
Лена молчала, с трудом сдерживая ком в горле.
— Лена? Ты меня слышишь?
— Слышу, — прошептала она. — Только что Димка позвонил.
— Ну и? Что сказал? Наверное, возмутился, готов был идти к ним разбираться?
— Сказал… чтобы я на него не рассчитывала.
В трубке наступила тишина, а потом раздался отборный мат.
— Да он вообще в себе? Ты ему всю жизнь на алтарь положила! У него сейчас та самая квартира, которую ты ему помогла купить? Ипотеку ты помогаешь гасить?
— Помогаю, — тихо сказала Лена. — Треть зарплаты отдавала.
— Вот видишь! А он что? Жена не разрешила?
— Не знаю, Кать… Не знаю.
— Так ты позвони ему, поговори нормально! Может, не так поняла? Он не мог такого сказать!
Но Лена всё поняла абсолютно точно. В его голосе не было ни капли сомнения, ни нотки жалости. Чётко, холодно, деловито. Как её начальник пятнадцать минут назад.
После звонка Кати стало ещё горше. Одиночество накатывало тяжёлой, свинцовой волной. Она подошла к холодильнику, достала банку с солёными огурцами — те самые, которые Димка так любил. Открыла, съела один, потом другой. Они были горько-солёные, как её слёзы, которые наконец хлынули ручьём.
Вечером она набралась смелости и перезвонила.
— Мам, я же сказал, — раздался его уставший голос. — Сейчас не лучшее время. У нас свои проблемы.
— Какие проблемы, Дим? — старалась говорить ровно Лена. — У тебя работа есть, у Леры работа. Я же не на всю жизнь, я устроюсь куда-нибудь…
— Мам, ты не в курсе наших дел, — перебил он. — Мы планируем ребёнка, кредиты, ипотека… Мы сами по уши в долгах. Мы не можем взять на себя ещё и тебя.
— Я не прошу меня содержать! — голос Лены дрогнул. — Я прошу просто поддержать. Хоть словом! Мне не к кому больше обратиться.
— Ну, поддержали мы тебя словом, и что? От этого у тебя работа появится? — в его тоне послышалось раздражение. — Ты всегда была самостоятельной, сильной. Справляйся и дальше.
Лена замолчала. Сильной. Да. Ей приходилось быть сильной. Когда хоронила мужа, когда ночами шила форменные платья для школы, чтобы заработать, когда бегала по учителям, выгораживая сорванца-сына. А теперь её сила оказалась ненужной.
— Дима, а если бы у меня случилось что-то серьёзное? Болезнь, например?
— Ну, мам, не драматизируй, — вздохнул он. — Всё у тебя будет нормально. Освободилось время — отдохни, займись собой. В общем, я побежал, Лера ждёт.
Он бросил трубку. Лена сидела в темноте, и только свет уличного фонаря падал на её неподвижную фигуру. В голове крутилась одна фраза: «Займись собой». А кто ей всю жизнь позволял заниматься собой? Всё для него. Только для него.
На следующее утро она проснулась с странным чувством. Горечь никуда не делась, но к ней добавилась какая-то острая, колкая обида. Она встала, заварила крепкий чай и села за компьютер. Руки сами потянулись обновить резюме. Опыт бухгалтера с двадцатилетним стажем — это что-то да значит.
Но отклики не приходили. Неделя, вторая. Отказы или просто тишина. Сбережения таяли на глазах. Однажды утром она поняла, что не может заплатить за квартиру. Ипотеку за сына она исправно вносила, а за свою коммуналку — нет.
И снова звонок Кате.
— Приезжай ко мне, — сразу сказала подруга. — Снимаю двушку, места много. Поживёшь, пока не встанешь на ноги.
Лена хотела отказаться, поблагодарить, но голос предательски дрогнул:
— Я, наверное, приеду.
Переезд занял один день. Вся её жизнь уместилась в несколько чемоданов. Катя встретила её на пороге с пирогами и объятиями.
— Всё наладится, ты у меня молодец. Главное — не сдавайся.
В тесной гостевой комнате Лена снова почувствовала себя студенткой. И это чувство её не угнетало, а наоборот, будто будило что-то забытое внутри.
Она не сидела сложа руки. Ходила на курсы, подтягивала компьютерные программы, рассылала резюме во все концы. А вечерами помогала Кате с готовкой, уборкой. Они болтали за чаем, вспоминали молодость, смеялись. Лена заметила, что стала улыбаться. Впервые за долгие месяцы.
Как-то раз Катя принесла домой вязальные спицы и мотки пряжи.
— На, займись чем-нибудь, чтобы нервы не мотать.
Лена вязала в последний раз лет в двадцать. Сначала получалось криво, но потом руки вспомнили. Она связала себе тёплые носки, потом шарф Кате. А потом соседка снизу, увидев шарф, спросила: «А не могли бы вы и мне такое связать? Я заплачу».
Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Почему бы и нет? Она зарегистрировалась на сайте мастеров, выложила фотографии своих работ. Заказы посыпались один за другим. Сначала шапки и шарфы, потом сложные свитера, ажурные палантины. Оказалось, её руки помнят не только цифры и отчёты.
Однажды вечером, когда она заканчивала очередной заказ, раздался звонок в дверь. На пороге стоял Димка. Он выглядел уставшим и растерянным.
— Мам, можно я к тебе? — тихо спросил он.
Лена молливо отступила, пропуская его внутрь. Он прошёл в комнату, сел на стул, сгорбившись.
— Мы с Лерой расстались, — выдохнул он. — Она встретила другого. Ушла, сказала, что я… что я слабак. Ипотеку платить нечем, банк подаёт в суд. Не знаю, что делать.
Он ждал упрёков, жалости, вопросов. Но Лена просто смотрела на него. На своего взрослого сына, который сейчас казался таким же потерянным, как когда-то в семь лет, когда он разбил её любимую вазу.
— Я тебе говорила, что не рассчитывай на меня, — тихо сказала она. Его голова резко поднялась. В глазах читались удивление и боль.
— Мам, я…
— Я не могу платить за тебя твою ипотеку, Димка. У меня свои заботы. Ты же сам сказал — я сильная и самостоятельная. Вот и справляюсь.
Он опустил глаза, молчал долго.
— Я был неправ. Прости меня.
Этих слов она ждала, казалось, целую вечность. Но сейчас они прозвучали как-то пусто. Прощение не принесло ожидаемого облегчения.
— Я не злюсь на тебя, — сказала она наконец. — Но рассчитывать ты на меня действительно не можешь. Учись быть сильным. Самому.
Он ушёл, пообещав созвониться. Лена вернулась к своему вязанию. Петля за петлей, ряд за рядом. Она создавала что-то новое, тёплое, настоящее. И понимала, что её жизнь теперь в её руках. Не в отчетах, не в сыне, а вот в этих спицах и мотках пряжи. И это было по-настоящему.