— Мы тебе ничего не должны, — отчеканил внук, даже не поднимая на неё глаз. Он продолжал листать что-то на своём телефоне, и этот равнодушный, отстранённый тон пронзил Анну Васильевну острее, чем если бы он кричал. — У всех свои проблемы. Ты же взрослый человек, должна понимать.
Она стояла на пороге его новой, пахнущей свежим ремонтом и дорогой кожей квартиры и чувствовала, как подкашиваются ноги. Всего пятнадцать минут назад он впустил её с лёгкой, не скрытой раздражением улыбкой, сказав: «Ба, нежданно-негаданно. Ну заходи, только ненадолго, у меня через час встречка». И вот теперь это.
Анна Васильевна молча смотрела на него, на его идеальную стрижку, на дорогие часы на тонком запястье, и слова застревали в горле комом. Она приехала across полгорода на автобусах, держа в сумке банку его любимых солёных огурцов и тёплый, только что испечённый пирог с яблоками. Пирог теперь казался ей глупым и ненужным грузом.
— Сашенька... — начала она, и голос, к её ужасу, предательски дрогнул. — Я ведь не навсегда. Просто плита сломалась, совсем. И холодильник гудит, сейчас умрёт. Я уже к соседям продукты переложила, пока... Я же знаю, у тебя ремонтники отличные были, вот думала, может, кто посмотреть мог бы? Хотя бы диагностику сделать? А то я одна...
— Бабушка, — он наконец оторвал взгляд от экрана, и в его глазах она прочла лишь усталое нетерпение. — У меня нет времени искать тебе сантехников или электриков. Есть специальные службы, позвони, закажи мастеров. В конце концов, есть интернет, по объявлениям. Я тебе показывал, как это делается.
— Я звонила, — тихо сказала она. — Один заломил такую цену за один только взгляд... Я пенсию всю на это отдам. Другой вообще не берёт трубку. А третий сказал, что старую технику чинить — только время терять, проще новую купить.
— Ну вот видишь, — он развёл руками, как будто это было железным логическим завершением разговора. — Значит, надо покупать новую. Накопи, возьми в кредит. Я не понимаю, в чём проблема.
Проблема была в том, что её пенсии едва хватало на лекарства и еду. Проблема была в том, что её Сашенька, которого она носила на руках, закармливала этими самыми пирогами, с которым ночами сидела над учебниками, когда у него в пятом классе не шла математика, теперь говорил с ней на языке кредитов и «специальных служб».
— Я не прошу денег, — прошептала она, чувствуя, как горит лицо от унижения. — Я просила помощи. Хоть совета. Может, кто из твоих знакомых...
— Никто из моих знакомых не будет возиться со старой плитой! — оборвал он её. — Все живут своей жизнью. И я тоже. Мы тебе ничего не должны. Ты меня извини, но это твои трудности.
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и безжалостные, как гиря. «Ничего не должны». Она вспомнила, как должна была ему. Должна была отпроситься с работы, когда он болел ветрянкой в десять лет, и начальник грозился увольнением. Должна была отказывать себе во всём, чтобы купить ему первые джинсы, о которых он так мечтал, чтобы не был хуже других. Должна была отдать все свои сбережения, скопленные на новую шубу, три года назад, на первый взнос за эту самую квартиру, в которой он теперь ей отказывал.
— Хорошо, — сказала она неожиданно твёрдо. Голос перестал дрожать. Внутри всё замерло и превратилось в лёд. — Хорошо, Саша. Извини, что отвлекла.
Она развернулась и пошла к выходу, не задерживаясь больше ни на секунду.
— Ба, ты куда? Пирог-то хоть оставь, а то зачем таскала? — донёсся сзади его голос.
Она не обернулась. Она вышла на лестничную площадку, и дверь за ней тихо захлопнулась.
Спускалась по лестнице она медленно, держась за перила. В ушах стоял оглушительный звон. В подъезде было прохладно и пусто. Она вышла на улицу, на яркое слепящее солнце, и остановилась, не зная, куда идти. Ехать обратно, в свою убогую хрущёвку с разваленной техникой? Сидеть и ждать, пока всё окончательно развалится?
Она села на лавочку у подъезда, поставив сумку с пирогом рядом. Рука сама потянулась к банке с огурцами. Прозрачные, упругие, с укропом и чесноком, такими, как он любил. Она долго смотрела на них, а потом открутила крышку и поставила банку на скамейку. Рядом выложила пирог, аккуратно завернутый в полотенце.
Через пару минут к лавочке подошла молодая женщина с ребёнком. Мальчик лет четырёх тыкал пальцем в асфальт, что-то бормоча.
— Можно присесть? — устало спросила женщина.
Анна Васильевна кивнула. Женщина плюхнулась на скамейку, сняла с плеча перекошенную сумку.
— Бегает целый день, как заведённый, сил уже нет, — выдохнула она, глядя на сына пустым взглядом.
Мальчик заметил пирог и остановился.
— Мам, а что это? — он тронул рукой полотенце.
— Чужое, не трогай, — автоматически сказала женщина.
— Это не чужое, — тихо сказала Анна Васильевна. — Угощение. Хочешь пирожка? С яблоками.
Женщина удивлённо посмотрела на неё, потом на ребёнка.
— Не стоит беспокоиться...
— Да я уже поела, — соврала Анна Васильевна. — А это лишнее. Как раз не знала, куда деть. Ребёночку, наверное, вкусно будет.
Она развернула полотенце и отломила большой кусок румяного пирога. Мальчик, не дожидаясь разрешения матери, с радостным вздохом взял его и впился зубами.
— Спасибо, — сказала женщина, и в её глазах появилась какая-то жизнь. — Он у меня сладкоежка.
— И огурчик солёный хочешь? — Анна Васильевна протянула банку. — Хрустящие, домашние.
Женщина сначала смутилась, потом нерешительно взяла один огурец, откусила.
— Ой, как вкусно... Прямо как в детстве у бабушки.
— Бери, бери ещё, — настаивала Анна Васильевна. — Мне много не надо.
Они сидели молча несколько минут. Женщина ела огурцы, ребёнок уплетал пирог, облизывая пальцы.
— Вы тут живёте? — спросила наконец женщина.
— Нет, — ответила Анна Васильевна. — В гости ходила. К внуку.
— А, понятно. Это в этом доме? — женщина кивнула на высотку. — Круто тут. Мы в старом районе, в пятиэтажке. Тоже, в общем, ничего, но лифта нет, с коляской таскалась, пока маленький был, чуть не померла.
Анна Васильевна смотрела на неё и вдруг подумала, что эта незнакомая девушка сказала ей за пять минут больше простых, человеческих слов, чем её родной внук за последние пять лет.
— У меня плита сломалась, — вдруг сказала она вслух, сама не зная зачем.
— Ой, это ж беда, — искренне огорчилась собеседница. — У нас тоже недавно холодильник загнулся. Кошмар. Муж у меня сам кое-что понимает, поковырялся, говорит, мотору конец. Пришлось нового брать, в кредит, конечно. А вы мастера вызывали?
И Анна Васильевна рассказала. Всё. Про внука-успешного предпринимателя, про его новый ремонт, про то, как он сказал, что «ничего не должен». Женщина слушала, качая головой, а потом вдруг оживилась.
— Так вы знаете, мой муж хоть и не профессиональный мастер, но руки из того места растут. Он вам хотя бы глянуть может. Если дело не в моторе, а в какой-нибудь ерунде, типа контакта отошёл, он починит. За символическую плату, если уж совсем туго. А нет — так так, за спасибо. Он у меня добрый.
Анна Васильевна смотрела на неё и не верила своим ушам.
— Да вы не переживайте, — женщина словно прочла её сомнения. — Мы не убийцы какие-то. Вот, — она порылась в сумке, достала потрёпанный блокнотик, написала номер телефона. — Это мой Серёжа. Позвоните ему, скажите, что от Лены с пятого этажа. Он приедет, посмотрит.
Она взяла номер дрожащими пальцами, словно это была не бумажка, а золотой слиток.
— Спасибо вам, родная. Не знаю, как и благодарить.
— Да бросьте, — женщина махнула рукой. — Все друг другу должны помогать. Иначе как жить-то?
Она собрала своего сынишку, уже измазанного в яблочном пюре, взвалила сумку на плечо и пошла, помахав на прощание рукой.
Анна Васильевна сидела одна на лавочке. Солнце пригревало уже не так сильно. Она держала в руке бумажку с номером и впервые за этот день чувствовала не боль и унижение, а что-то похожее на слабый, робкий лучик надежды. Она достала из сумки свой старый, потрёпанный телефон и медленно, тщательно, набрала номер.