Кристина смотрела на две полоски теста, и мир вокруг неё словно замер. Двадцать три года, работа секретарём в строительной компании, съёмная однушка на окраине — и теперь ребёнок от человека, который старше её на пятнадцать лет и у которого жена с двумя детьми.
— Дмитрий Валерьевич, мне нужно с вами поговорить, — написала она в мессенджер.
Через час она сидела в его офисе на тридцатом этаже с панорамными окнами, а он изучал результат теста с лицом, которое постепенно каменело.
— Сколько? — его голос был холодным, как зимний ветер.
— Что сколько?
— Сколько тебе нужно денег, чтобы решить эту проблему?
Кристина почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Проблему. Он назвал их ребёнка проблемой.
— Я не собираюсь делать аборт.
Дмитрий резко встал, прошёлся по кабинету. Его костюм стоил больше, чем Кристина зарабатывала за полгода, а часы — больше её годовой зарплаты.
— Кристина, давай без глупостей. Ты молодая, красивая, впереди вся жизнь. Зачем тебе ребёнок от женатого мужчины?
— А зачем тебе была связь с молодой девушкой, если у тебя есть семья?
Он остановился, повернулся к ней. В его глазах она увидела то, чего раньше не замечала — презрение.
— Миллион рублей. Этого хватит, чтобы начать новую жизнь где угодно.
— Я сказала нет.
— Два миллиона.
— Дмитрий Валерьевич, хоть десять миллионов предложите — ответ не изменится. Я буду рожать.
Он сел за стол, достал телефон.
— Тогда считай, что ты больше здесь не работаешь. И можешь забыть о рекомендациях.
Кристина встала, взяла сумку.
— Мне от вас ничего не нужно. Ни денег, ни помощи, ни рекомендаций. Я сама справлюсь.
Когда за ней закрылась дверь, Дмитрий долго смотрел в окно на город, раскинувшийся внизу. Двадцать лет он строил бизнес, репутацию, связи. Контракты на миллиарды, уважение в деловых кругах, политические знакомства. И теперь какая-то девчонка может всё разрушить одним заявлением о внебрачном ребёнке.
Он взял телефон, набрал номер.
— Игорь, мне нужна информация об одном препарате...
Через неделю Кристина получила сообщение: «Встретимся в кафе на Тверской, где обычно. Нужно поговорить спокойно».
Она долго сомневалась. Но что-то внутри надеялось — может, он передумал? Может, готов принять ребёнка?
В кафе Дмитрий уже ждал за их обычным столиком. Выглядел усталым, даже потерянным.
— Спасибо, что пришла, — он встал, обнял её. — Прости за тот разговор. Я был в шоке.
— И что теперь?
— Хочу, чтобы ты знала: что бы ты ни решила, я тебя поддержу.
Кристина почувствовала, как у неё защипало глаза. Вот он, тот Дима, в которого она влюбилась полтора года назад. Нежный, внимательный.
— Я уже решила. Буду рожать.
— Тогда будем справляться вместе, — он накрыл её руку своей. — Кофе будешь?
— Конечно.
Он подозвал официантку, заказал её любимый капучино. Кристина не заметила, как он незаметно высыпал в чашку белый порошок, пока официантка ставила на стол тарелку с пирожными.
— За новую жизнь, — Дмитрий поднял свою чашку.
— За нашего малыша, — улыбнулась Кристина и сделала глоток.
Кофе показался ей странным на вкус, чуть горьковатым, но она списала это на волнение.
Они проговорили час. Дмитрий был удивительно ласковым, планировал, как они обустроят детскую, какую найдут няню. Кристина расцветала на глазах.
— Мне пора, — сказала она наконец. — Завтра на работу.
— Ты же уволилась от меня.
— Нашла новое место. В банке.
Дмитрий проводил её до метро, поцеловал на прощание.
— Увидимся завтра?
— Увидимся.
Он смотрел, как она спускается в подземный переход, и доставал телефон.
— Игорь, всё сделано. Через сколько начнёт действовать?... Понятно.
В четыре утра Кристину разбудила резкая боль внизу живота. Потом началось кровотечение. Скорая, больница, реанимация.
— Выкидыш, — сказал врач. — На таком сроке бывает. Но мы обязаны взять анализы.
Через три дня к Кристине в палату пришёл следователь.
— В вашей крови обнаружили мифепристон. Это препарат для медикаментозного аборта. Вы принимали его сознательно?
Кристина смотрела в потолок. Всё встало на свои места. Кофе. Странный вкус. Его внезапная нежность.
— Нет. Я не принимала.
— Тогда нам нужно разобраться, кто это сделал.
Дмитрий был уверен в своей безопасности. Препарат купил через знакомого фармацевта за наличные. Встреча в кафе — обычная вещь для любовников.
Но он не учёл камеры видеонаблюдения, которые зафиксировали, как он что-то подсыпает в чашку. Не учёл, что его отпечатки остались на упаковке препарата, которую нашли в урне рядом с кафе. И не учёл, что фармацевт, испугавшись, сдаст его при первом же допросе.
Арест произошёл прямо в офисе, во время важных переговоров с китайскими партнёрами.
— Дмитрий Валерьевич Морозов, вы арестованы по подозрению в причинении тяжкого вреда здоровью...
Коллеги смотрели, как его уводят в наручниках. К вечеру новость была во всех деловых сводках: «Известный бизнесмен арестован за принуждение к аборту».
Следствие шло быстро. Улики были железными. Мотив — очевидным. Дмитрий нанял лучших адвокатов, но даже они качали головами.
— Дмитрий Валерьевич, дело проигрышное. Максимум, на что можем рассчитывать — смягчение наказания.
— За деньги?
— Нет. Только если потерпевшая простит.
Он попросил свидание с Кристиной в СИЗО. Она пришла. Бледная, похудевшая, с потухшими глазами.
— Кристина...
— Не надо.
— Я готов на всё. Любые деньги. Помощь. Квартиру куплю, машину...
Она долго молчала, глядя на него через стеклянную перегородку.
— Ты знаешь, Дима, я тебя любила. По-настоящему. И когда увидела тест, я не испугалась. Я обрадовалась. Думала: наконец-то у нас будет семья.
— Кристина, мы ещё можем...
— Нет. Ты убил моего ребёнка. Нашего ребёнка. И убил во мне что-то такое, что уже никогда не восстановится.
— Я заплачу любую компенсацию...
— Мне не нужны твои деньги. Мне был нужен ты. Настоящий. А не тот, кто готов отравить женщину, чтобы избавиться от неудобной проблемы.
Она встала.
— Я не буду просить для тебя снисхождения. Но и мести не жажду. Пусть суд решает.
— Кристина, подожди!
Но она уже шла к выходу, не оборачиваясь.
В зале суда Дмитрий увидел свою жену. Лариса сидела в последнем ряду, смотрела на него как на чужого человека.
— Подсудимый, встаньте. Вам предоставляется последнее слово.
Дмитрий поднялся. В зале было тихо. Журналисты навострили ручки.
— Я хотел сказать... — он посмотрел на Кристину, которая сидела в первом ряду. — Прости меня.
Больше слов не нашлось.
— Суд приговаривает Морозова Дмитрия Валерьевича к четырём годам лишения свободы в исправительной колонии общего режима...
Когда его уводили, он успел увидеть, как Кристина вытирает слёзы платком. Но не знал — плачет ли она о нём или о том ребёнке, который так и не родился.
Камера СИЗО: четыре квадратных метра, нары, параша в углу. Сокамерник — рецидивист по кличке Шпилька, который первым делом объяснил новичку правила жизни.
— За что сидишь, бизнесмен?
— За женщину, — ответил Дмитрий.
— Убил?
— Хуже. Ребёнка.
Шпилька свистнул.
— Это тебе не хухры-мухры. Таких на зоне не любят.
По ночам Дмитрию снились сны. Ребёнок, который мог бы родиться. То мальчик, то девочка. Тянет к нему ручки и спрашивает: «Папа, почему ты меня убил?»
Он просыпался в холодном поту.
Деньги, которыми он мерил всю жизнь, здесь ничего не значили. Репутация, связи, власть — всё осталось за стенами СИЗО. Остался только он сам — и осознание того, что натворил.
Через месяц пришло письмо от адвоката: «Дмитрий Валерьевич, ваша жена подала на развод. Также она требует раздела имущества и алименты на детей».
Он сложил письмо и положил под подушку. К другим письмам.
Вечером Шпилька спросил:
— О чём думаешь, бизнесмен?
— О том, что всю жизнь считал деньги главным. А оказалось — есть вещи, которые за деньги не купишь.
— Какие?
— Прощение. Доверие. Жизнь.
Шпилька кивнул.
— Поздно спохватился.
— Поздно.
За окном камеры падал снег. Где-то там, на свободе, жила Кристина. Работала, может быть, встречалась с кем-то. Училась снова доверять людям.
А он здесь отсчитывал дни до освобождения и понимал: даже когда выйдет, прошлого не вернуть. Того ребёнка — не вернуть. Той любви, которая была в глазах Кристины — не вернуть.
Можно купить новую квартиру, новую машину, новый костюм. Но нельзя купить право быть отцом убитого тобой ребёнка.
И это понимание было страшнее любых тюремных стен.