Затем, чтоб было досаднее на Этот мир: такой красивый, а вот – надо же! – такой плохой. Есть в нём безвременная смерть и нет в нём взаимной любви.
Это – если накатило такое настроение.
Нет. Я просто боюсь выражаться определёнее (потому что это покажется заумно кому-нибудь). Заумно будет так: принципиально недостижимый и подсознательный идеал метафизического иномирия. Или философское ницшеанство. (Такие категории ещё и не общеприняты в науке об искусстве.)
Красота в рассказе Шорохова «Колыбельная тьма» в чём? В звуках – во вторую очередь (они скорее подсознанием удавливаются, чем сознанием): «заЛиВных ЛугоВ», «ТРава хРусТиТ», «МерЗЛая ЗеМЛя» «ТоПоТ коПпыТ», «ИгРая И ИскРясь»… А в первую очередь – в роскошных аурах слов: «весть о сказочном всаднике», «осыпается в наш мир студеная белая пыль звездных дорог».
Это я из первого абзаца в 5 строк вытянул. А? – Каково!
Скажете: Шорохов вжился в семилетнего персонажа Максимку.
Но вот Никита, отец Максимки: «НикиТа НаМаТываЛ ее Не На катушку, а На МаЛеНькое МоТовиЛо». – В этом – предвестие «НаЛиМа».
А вот почти конец: «по пРеданиям стаРиков, в его пРозРачных водах водятся какие-то огРомные, чуть ли не допотопные, обРосшие мхом, Рыбы».
Может, само название рассказа ориентировано на благозвучие: «Ко Л ы Б е Л ь Н ая ть М а»…
И мистика, столь приличествующая идеалу метафизического иномирия в рассказе есть:
«Максимке о гибели отца не сказали, но в ту ночь, когда он погиб, мальчишке приснился странный и одновременно страшный сон: ему снилось, что он стоит на камне, а вокруг вода, и в ней плавают какие-то чудные рыбины. Они время от времени останавливались напротив него, и начинали долго-долго смотреть на мальчика своими бессмысленными и страшными, стекленеющими глазами. И Максимке делалось так жутко, так жутко, что он начинал кричать во сне и в один из таких моментов проснулся. Но странное дело, вместо привычного для себя – «мама», он впервые наполнил темноту комнаты испуганным и еле слышным: «па-па-а!»»
Так кончается рассказ, а у меня почему-то на слове «па-па-а!» увлажнились глаза.
Почему?
Потому что нет на Этом свете взаимной любви. Тане по закону Этого дрянного мира довелось изменить Никите со встреченным случайно однокурсником, когда она поссорилась с Никитой из страха, сказать ему или нет, что она забеременела. И она утаить это не смогла, и он это простить не мог. Хоть их совсем не бросил - приезжал. А Тане выйти замуж так и не привелось.
А последний раз, оглянувшись на смотрящих на него, уходящего, в окно, он решил, что вернётся к ним навсегда. Так его убило.
.
И что ещё обидно. Что нельзя это послать ни в какой журнал.
Ибо рассказ Шорохова, получается не патриотический. В нём лингвистические красоты это кипящая ненависть к Этому миру, а не к тем предателям в России в 2000 году (раз «места недавних боев на участке Итум-Калинского погранотряда»), которые выдали чеченским сепаратистам кто и куда летит, как теперь (даты написания рассказа нету) украинские спецслужбы всё находят и находят в России людей, соглашающихся совершать диверсии против своей родины. Рассказ, можно грубо определить как человеконенавистнический – таково философское ницшеанство. (Ну почему Таня изменила!?! Это ж не обычная шлюшка, а высоконравственная женщина – раз не смогла утаить в душе измену.) Ну хоть разбегись и трахнись головой об стену. ПОЧЕМУ так устроено?
.
Мне рассказали… И не думаю, что приврано.
В Каунасе был район казарм, ещё николаевской постройки, красно-кирпичные двухэтажные здания. Шансы. Шанчяй по-литовски. Казармы тянулись и тянулись вдоль главной улицы района с одной её стороны. А на другой стороне улицы – обычные дома для гражданских. И на этой стороне был небольшой, но дикий парк. Диким он мне казался потому, что в нём не было освещения (или, не помню, очень мало его было). Я мимо него проезжал на автобусе или троллейбусе два раза в день целый год, пока нас переселили из центра города в маневренный фонд на самом краю города. Я ни разу в том парке не был. А рассказывали, что его посещали вполне приличные дамы. Когда их что-то допекало так, что надо было выйти и немедленно с кем-то трахнуться. Там всегда можно было встретить околачивавшихся солдат в увольнении, которые не претендовали даже на знакомство по имени.
.
Согласитесь ли, что описанные лингвистические красоты – это странности. А есть теория, которую бойкотируют учёные, занимающиеся искусством, что странности не случайны, а от страсти подсознательного идеала, который не дан сознанию автора. И странности эти – результат прорыва (из-за страсти и ненависти) цензуры сознания. Была б страсть и полное от ума самовыражение – была б сатира (иными и за искусство не считаемая) или страстная публицистическая вещь (которая – это общепринято – вообще не имеющая отношения к искусству). А тут – страстное бегство туда, где вообще всё иное, чем в Этом мире. Там не то, что измен нет, там нет самого изменения. Там времени нет! Там причинности нет! Из-за которых все несчастья на Этом свете. Иномирие это принципиально недостижимо. Зато, если автору удастся Сие выразить (а восприемнику – воспринять), то оба переживают счастье.
И – будет испытанно сокровенное в человеке.
А вот публиковать разбор, приводящий к такому пониманию – не будут.
25 августа 2025 г.
