Глава 28.
В тронном зале Бурсы, где еще недавно звучали клятвы верности, теперь висела тяжелая, гнетущая тишина. Первоначальный порыв братской ярости прошел, и на его место пришел холодный, трезвый расчет.
Перед лицом шести с половиной тысяч лучших наемников мира, закаленных в десятках европейских войн, одной лишь храбрости было мало.
На огромном столе в центре зала лежала карта Анатолии, и она казалась такой маленькой и беззащитной перед надвигающейся с запада бурей.
– Мы должны знать нашего врага, – сказал Осман, нарушив тишину. Он посмотрел на Аксунгара. – Расскажи нам все, что ты знаешь об этих… каталонцах.
Аксунгар шагнул вперед. Его единственный глаз внимательно обвел лица всех присутствующих беев и командиров.
– Они называют себя Великая Каталонская Компания, – начал он ровным, лишенным эмоций голосом. – Но за красивым названием скрывается сброд из самых опасных головорезов Европы. Их сила – в трех вещах. Первое – их тяжелая пехота, альмогавары. Они сражаются в плотном строю, выставив стену копий.
Наша конница не сможет пробить этот строй в открытом поле. Второе – их генуэзские арбалетчики. Их болты пробивают любой доспех на расстоянии в двести шагов. Они могут уничтожить наших лучших всадников еще до того, как те вступят в бой. И третье, самое главное, – их предводитель, Рожер де Флор. Он – гений тактики, но у него душа пирата. Он безжалостен, коварен и не признает никаких правил чести.
– У каждого воина есть слабые места, – прорычал Бамсы-бей. – Каковы их?
– Их слабости – это продолжение их сильных сторон, – ответил Аксунгар. – Они невероятно высокомерны и презирают нас, считая дикарями. Они – наемники, они сражаются за золото, а не за идею. Их верность заканчивается там, где заканчивается плата.
Они тяжелы и неповоротливы, и они полностью зависят от обозов с продовольствием, которые идут к ним из портов. И самое главное – они не знают этой земли. Они не знают ее троп, ее ущелий, ее лесов. Для них это чужая, враждебная территория.
Когда Аксунгар закончил, в зале снова повисла тишина. Картина была ясна. В открытом, честном бою, по правилам войны, у них не было почти никаких шансов.
– Так что же! – не выдержал Бамсы. – Мы встретим их в чистом поле, как подобает воинам! Наша конница быстра, как ветер! Мы прорвемся сквозь их ряды! Пусть увидят ярость тюркского воина!
– Твоя конница разобьется об их стену копий, как морская волна о прибрежные скалы, старый друг, – возразил ему Сарухан-бей, который уже имел дело с европейскими наемниками. – А их арбалетчики снимут твоих лучших всадников еще на подлете. Прямой бой – это верное самоубийство. Мы должны запереться в крепостях и ждать, пока они выдохнутся.
– Ждать?! – вскочил молодой сын бея Айдына. – Ждать, пока они будут сжигать наши города и деревни?! Мой отец послал меня сюда не для того, чтобы прятаться за стенами!
Спор разгорался. Одни призывали к отчаянной, но почетной атаке. Другие – к позорной, но безопасной обороне. Союз, только что скрепленный клятвой, снова готов был треснуть по швам.
Осман слушал всех. Он давал каждому высказаться. Он впитывал их страхи, их гнев, их сомнения. Когда все выдохлись, он медленно поднялся.
– Вы все правы, – сказал он. – Бамсы-бей прав, мы не можем прятаться за стенами. Сарухан-бей прав, мы не можем бросаться в самоубийственную атаку.
Он подошел к карте.
– Мы не будем драться с ними. Не так, как они того хотят.
Он посмотрел на беев, и в его глазах горел холодный, расчетливый огонь.
– Они ждут от нас либо храброй глупости, либо трусливой осторожности. А мы не дадим им ни того, ни другого. Мы не дадим им ни одного большого, честного сражения. Мы будем сражаться с ними, как шакалы, а не как львы.
Он обвел рукой карту своих собственных земель.
– Мы уступим им землю. Мы сожжем деревни и посевы на их пути. Мы отравим колодцы. Мы превратим эту благодатную землю в пустыню для них. Их тяжелая, вечно голодная армия увязнет здесь без еды и воды. Каждый кусок хлеба они будут добывать с боем.
– Но… наши люди? Наши деревни? – ахнул один из беев.
– Всех людей мы уведем в горы, в укрепленные лагеря, – ответил Осман. – Да, это тяжело. Да, это жертва. Но лучше спать на голой земле свободным, чем в своей постели рабом.
Он продолжил, и его голос становился все жестче.
– А сами мы станем призраками. Наша легкая конница, разделенная на сотни мелких отрядов, станет их ночным кошмаром. Мы будем нападать на их обозы. Мы будем устраивать засады в ущельях. Мы будем атаковать ночью и исчезать с рассветом. Мы не будем биться с их армией. Мы будем отрезать ей пальцы, один за другим, пока она не истечет кровью и не обезумеет от голода и страха.
Он посмотрел в ошеломленные лица беев.
– И только тогда, когда они будут голодны, измучены и разъярены, когда их хваленая дисциплина превратится в хаос, вот тогда мы выберем поле для битвы. И заманим их в ловушку, из которой они уже не выйдут. Мы будем сражаться с ними не по правилам чести. А по правилам дьявола.
Это был страшный план. План выжженной земли. План партизанской, тотальной войны. Он требовал невероятных жертв от их собственного народа. Он был бесчестным с точки зрения старых степных традиций. Но все, кто сидел в этом зале, понимали: это был единственный путь к победе.
– Я клянусь, – сказал старый бей Айдына, первым поднимаясь с места. – Мои земли станут пустыней, но не станут землей рабов. Я с тобой, Осман-бей.
Один за другим, беи и командиры вставали и приносили новую, страшную клятву. Клятву победить любой ценой.
***
В это же самое время в своем роскошном шатре, разбитом на побережье, Рожер де Флор пировал со своими капитанами.
– Эти варвары либо встретят нас в поле и умрут, либо запрутся в своем городе и умрут от голода, – смеялся он, поднимая кубок с вином. – Третьего не дано. Завтра мы выступаем на Бурсу. Через неделю мы будем пить это же вино во дворце их «султана».
Он не знал, что его враг не собирался ни встречать его в поле, ни запираться в городе. Он не знал, что Осман-бей только что превратил всю свою страну в одну огромную, смертельную ловушку.
Первый приказ был отдан Тургуту.
– Тургут, ты берешь тысячу лучших всадников, – сказал ему Осман, когда они остались одни. – Ваша цель – не армия. Ваша цель – их первый большой караван с припасами, который идет из порта Никеи. Не вступайте в бой с охраной. Они слишком сильны. Просто сожгите все. Дотла. Пусть их первый ужин на нашей земле будет приправлен пеплом.
Тургут молча кивнул. Через час тысяча всадников бесшумно выскользнула из ворот Бурсы и растворилась в ночи. Жестокая, партизанская война началась.
Осман-бей решил пожертвовать своей землей, чтобы спасти свой народ. Но смогут ли гордые тюркские воины принять эту «бесчестную» тактику партизанской войны?
И выдержит ли их народ испытание голодом и лишениями? Начинается самая изнурительная и жестокая фаза войны.