— Костя, открой! Прошу тебя! Мне некуда идти! — она колотила в дверь кулаками.
— А три года назад было куда? Когда ты собрала шмотки и свалила к своему банкиру?
— Я была дурой! Костя, дай хотя бы объяснить!
— Объяснения слушать поздно. У Машки теперь другая мама.
За дверью воцарилась тишина. Потом послышались всхлипы и шаги по лестнице. Я прислонился к стене и выдохнул. Руки дрожали от злости.
Светка тогда работала администратором в фитнес-клубе. Красивая, ухоженная — все мужики на нее пялились. А она выбрала меня, простого сантехника. Поженились, родилась Машка. Жили в моей двушке на окраине — тесно, но счастливо. Я вкалывал на двух работах, чтобы памперсы-смеси купить.
— Кость, может, я тоже выйду на работу? — предложила она, когда Машке исполнился год.
— Давай. Только куда дочку денем?
— Мама посидит. Или в ясли отдадим.
Устроилась она секретарем в строительную фирму. Зарплата копеечная, но хоть какая-то помощь. Начала одеваться по-другому — юбки покороче, каблуки повыше. "Дресс-код", — объясняла.
Через полгода стала задерживаться. То отчет срочный, то совещание. Духами новыми пахнуть начала — дорогими, не по нашему карману.
— Светка, что происходит? — спросил однажды прямо.
— Ничего. Работаю просто. Ты же хотел, чтобы я деньги приносила?
— Хотел. Но не так.
Она вспыхнула, наговорила гадостей про мою зарплату, про то, что Машка в обносках ходит. Помирились только к утру.
В тот четверг я пришел с работы раньше — отменили заказ. Машка спала в кроватке, а на кухонном столе лежала записка:
"Костя, прости. Я ухожу. Не ищи меня. Машку воспитаешь лучше без меня. У меня другая жизнь теперь."
Сначала не поверил. Позвонил — телефон выключен. Шкаф полупустой — забрала только дорогие вещи. Машкины фотографии оставила. Все наши общие — тоже.
Теща прибежала через час, узнав от соседки. Рыдала, божилась, что ничего не знала.
— Она мне сказала, в командировку едет на неделю! Костенька, что же это!
— Знаете что, мам Вер, — я налил ей валерьянки, — давайте без истерик. Машке мать нужна. Хоть бабушка.
Через неделю увидел Светку в торговом центре. В шубе, которая стоила как моя годовая зарплата. Рядом — мужик лет пятидесяти, холеный такой, с золотыми часами. Она меня заметила, отвернулась и быстро увела своего хахаля.
Первый год был адом. Машка плакала ночами, звала маму. Я брал ее на руки, носил по квартире, пел колыбельные охрипшим голосом.
— Мама придет, маленькая. Мама обязательно придет.
Врал, конечно. Но что еще говорить двухлетнему ребенку?
Потом появилась Оля. Соседка снизу, медсестра из детской поликлиники. Столкнулись в подъезде — я с орущей Машкой, она с ночной смены.
— Дайте помогу, — просто сказала она и забрала дочку из моих рук.
Через пять минут Машка спала у нее на плече.
— Колики у малышки. Животик болит. Укропную водичку давайте.
Стали здороваться, потом общаться. Оля иногда сидела с Машкой, когда мне нужно было на срочный вызов. Денег не брала — "Что вы, Костя, мы же соседи."
Через год предложил встречаться. Она согласилась не сразу.
— У вас ребенок, Костя. А вдруг мать вернется?
— Не вернется. А если и вернется — не пущу.
Оля переехала к нам через полгода. Машка сразу приняла ее, стала звать мамой. Я сначала дергался, поправлял — "Это тетя Оля". Но Ольга остановила:
— Пусть зовет, как хочет. Я же ее люблю как родную.
Зажили нормально. Я открыл свою фирму по сантехнике — два человека в подчинении, заказов хватает. Оля устроилась старшей медсестрой, график удобный. Машку из садика забирали по очереди. По выходным — в парк, в кино, к теще в гости.
Светка появилась неделю назад. Позвонила сначала:
— Костя, это я. Можно встретиться?
— Зачем?
— Поговорить надо. О Маше.
— О Маше? Три года не вспоминала, а тут приспичило?
— Костя, прошу. Один раз.
Согласился. Дурак. Встретились в кафе возле дома. Она постаревшая какая-то, хоть и в дорогой одежде. Глаза красные, руки дрожат.
— Он меня бросил, — выпалила сразу. — Нашел молодую. Выгнал из квартиры, из машины высадил с вещами.
— И что? Мне тебя жалеть?
— Костя, я дочку хочу увидеть. Я же мать!
— Мать? Ты ее бросила в два года! Она тебя не помнит!
— Я была дурой, Костя. Молодой, глупой. Он голову вскружил — обещал золотые горы.
— И где твои горы?
— Нигде, — она заплакала. — Костя, пусти домой. Я все исправлю.
Я встал и бросил на стол деньги за кофе:
— Светка, у меня семья. У Машки есть мама — Оля. Нормальная мама, которая ее любит. А ты... ты для нас никто.
После той истории с дверью Светка приходила еще дважды. Стояла под окнами, ждала, когда выйдем. Однажды подкараулила Олю с Машкой у подъезда.
— Это моя дочь! — кричала она. — Отдайте мне моего ребенка!
Оля спокойно взяла Машку на руки:
— Ваша дочь? Где вы были три года? Когда у нее температура была под сорок? Когда она в больнице лежала с пневмонией? Когда первое слово сказала?
— Я... я не знала...
— Вот именно. Не знали и знать не хотели. А теперь уходите. И не пугайте ребенка.
Машка испуганно прижалась к Оле:
— Мама, кто эта тетя? Почему она кричит?
— Никто, солнышко. Просто больная тетя. Пойдем домой.
Вечером Светка позвонила в последний раз:
— Костя, я уезжаю. К сестре в другой город. Не буду вас больше беспокоить.
— Правильное решение.
— Костя... Скажи Маше, когда вырастет... Скажи, что я жалею.
— Не скажу. Ей это не нужно. У нее все хорошо.
— Я знаю. Я видела. Твоя Оля... она хорошая.
— Не моя. Наша. Мы семья.
В трубке помолчали и дали отбой.
Через месяц теща рассказала — Светка действительно уехала. Устроилась где-то продавцом, снимает комнату. Пишет матери слезливые письма, но приезжать не собирается.
А мы живем. Нормально живем. В воскресенье Машка участвует в концерте в садике — танцует снежинку. Оля уже костюм сшила, с блестками. Теща пирогов напечет.
Иногда думаю — а что, если бы Светка не ушла тогда? Не было бы Оли, не было бы нашего счастья. Машка росла бы с матерью, которая при первой возможности променяла ее на богатую жизнь.
Нет уж. Пусть все остается как есть. У каждого свой выбор. Светка свой сделала три года назад. А расплачиваться за него — это уже ее проблемы.
Только вот Машке когда-нибудь придется рассказать правду. Но не сейчас. Пусть подрастет. Пусть детство у нее будет счастливым. С мамой Олей, которая никогда ее не бросит.