– Не надо было рожать от него, – спокойно сказала Лена, отставляя чашку с недопитым чаем, – ты сама выбрала. Теперь вот и расхлёбывай.
Анна сидела напротив, держась за подлокотники стула, будто боялась упасть. Она не ожидала, что сестра скажет это вслух. Нет, она знала, что Лена недолюбливала её бывшего, но чтобы вот так, прямо в лицо, когда ей нужна была не отповедь, а помощь…
– Лена, я тебя не прошу каждый день ездить или деньги давать. Просто хотя бы иногда посидеть с Кирюшей. Я не могу с ним в поликлинику на работу бежать. Мне отказали в детсаду, а у него опять кашель.
Лена вздохнула, встала, подошла к окну. На улице моросил дождь, редкие капли стучали по подоконнику. Город казался серым, как и эта осень, как и настроение у обеих женщин.
– Я тебя понимаю, Ань, правда, – голос у Лены был усталым. – Но я не готова втягиваться в это. У меня своя жизнь. Работа, Паша постоянно в командировках, Миша в десятом классе, у него экзамены.
– Кириллу три года, Лена. У него нет никого, кроме меня. Я не прошу тебя его усыновить. Просто… Я устала. Мне страшно. Я боюсь, что не справлюсь.
Лена молчала, разглядывая капли дождя. Анна смотрела на неё, глотая слёзы. Прятать их не имело смысла, но ей было стыдно, что даже родная сестра не хочет выручить.
– Тебе никто не мешал думать, когда ты с этим Лёшкой замутила, – наконец проговорила Лена. – Все тебя отговаривали. Мама, я. А ты что? Плевать, лишь бы красиво ухаживал. А теперь – помоги, посиди, выручи. Где он сам?
Анна не ответила. Не хотела. Смысла не было.
Она ушла от Лёшки полтора года назад. Точнее, сбежала. Синяк под глазом, синяя полоса на плече и страх, постоянный липкий страх, что завтра он не только ударит, но и убьёт. Он менялся, пил, орал, потом становился ласковым. Аня долго верила, что он исправится. Ради Кирилла. Ради неё. Потом перестала.
Квартира, в которой они с сыном теперь жили, принадлежала их матери. После её смерти осталась Анне, как младшей. Но с Леной они договорились: та получила дачу, которую сама очень хотела, и все были довольны. Казалось бы, всё честно. Только вот теперь Аня одна. И Кирилл болеет. И денег впритык. И на работе на неё смотрят косо: у неё всегда какие-то отгулы, больничные, опоздания. Никто не хочет разбираться, что значит растить ребёнка одной.
– Я просто хотела, чтобы ты его увидела, – сказала Анна, вставая. – Он же твой племянник. Он тебя любит, хотя почти не знает.
– Любовь – это не повод себя ломать, – сухо ответила Лена, не оборачиваясь.
Анна ушла, не попрощавшись. На улице всё ещё моросило. Шарф, забытый дома, не спасал от ветра. На остановке стояли две старушки, переговаривались, жалуясь на цены и погоду. Анна машинально кивнула им, словно извинялась перед всем миром за то, что не справляется.
Дома Кирюша лежал на диване, укрытый пледом. Соседка, тётя Галя, зашла к нему на полчаса, пока Анна ходила к сестре. Женщина была старой, больной, но неравнодушной. Часто приносила суп или сырники.
– Спал, – прошептала она. – Кашляет во сне. Температуры нет, но вялый какой-то.
– Спасибо вам, Галина Михайловна. Я быстро...
– Да что ты, я тут рядом, а ты девка молодая, бегай, устраивайся. Надо же тебе как-то жить. Жалко пацана. Такой тихий, в отца совсем не пошёл.
Анна кивнула. При этих словах у неё сжалось внутри.
Вечером Кирюша проснулся. Глаза мутные, щёки пылают. Анна достала градусник. Тридцать восемь и два. Опять. Вытерла лоб сыну мокрой тряпочкой, попыталась дать сироп, но тот не глотал. Уперся.
– Мам, не хочу, – захныкал он.
– Надо, Кирюшенька. Ну потерпи, любимый. Чтобы быстрее выздороветь.
Он сдался, но плакал. Анна прижала его к себе, гладила по голове.
Ночью он захрипел. Так, что Анна вскочила с кровати в одно мгновение. Температура под сорок. Лекарства не помогали. Вызвала скорую.
Врач оказался молодой, усталый.
– Ларингит, – сказал он, осмотрев ребёнка. – Круп не исключён. Госпитализировать надо. Собирайтесь.
Анна быстро натянула пальто, собрала вещи. В больнице было холодно и пахло хлоркой. Кирилл тихо лежал под капельницей. Анна сидела рядом, не отходя. Утром ей позвонили с работы – предупредили, что если снова сорвётся, искать другую должность.
На второй день пришла Лена.
– Привет, – сказала она, заглядывая в палату. – Ты выглядишь ужасно.
– Спасибо, – криво усмехнулась Анна. – Мне бы кофе, да выйти боюсь. Вдруг врач зайдёт.
Лена села рядом, погладила племянника по руке.
– Ты знаешь, я подумала. Я не права была. Ты не выбирала одиночество. Ты выбрала ребёнка. Это… смелость. У меня бы, наверное, духу не хватило.
Анна молчала. Всё ещё злилась. Но молчала.
– Я, конечно, не обещаю каждый день. Но на выходных могу его брать. Или к себе, если тебе нужно уехать.
– Спасибо, – глухо ответила Анна. – Я… даже не знаю, что сказать.
– Не говори, – перебила Лена. – Просто знай: ты не одна.
Через неделю Кирюша пошёл на поправку. Его выписали. Анна снова бегала по инстанциям, пыталась добиться места в садике. Безуспешно. Лена стала заезжать, забирала мальчика в выходные. Паша, её муж, поначалу недовольно ворчал, но потом смягчился. Миша, сын Лены, неожиданно подружился с маленьким двоюродным братом.
Анна устроилась работать в частную школу, где можно было брать ребёнка с собой. Платили меньше, но терпели её отлучки.
Как-то в воскресенье, сидя за чаем, Лена посмотрела на сестру и улыбнулась:
– Я, знаешь, иногда думаю… Ты, может, и ошиблась в мужчине. Но не в ребёнке. Кирюша – чудо.
Анна впервые за долгое время рассмеялась по-настоящему.
– Спасибо, Лена. Просто… спасибо.