– Я просто за хлебом вышла, Ань, что ты кричишь-то с порога?
Анна стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на тётку таким взглядом, будто та не с булочной вернулась, а прямиком из чужой спальни.
– Это тебе не коммуналка, тётя Лена. Ушла – сообщи. Я с ума сходила, думала, потерялась.
– Да я и телефон с собой взяла, ты же сама видела… – Елена вздохнула и поставила пакет с батоном и молоком на тумбочку. – А ты прямо как начальница. У нас что, режим?
Анна не ответила. Резко развернулась и ушла на кухню, хлопнув дверью.
Елена постояла немного в коридоре, потом аккуратно сняла туфли и прошла в комнату, где стояла её узенькая кровать. На стенке висела иконка, принесённая с собой из старой квартиры, под ней – фотография внука, в рамке, потемневшей от времени.
На этом снимке он ещё маленький, улыбается во все зубы, обнял кота. Кот, правда, давно помер. И квартира та, в которой они с мужем прожили больше тридцати лет, осталась в прошлом. Продали её, чтоб покрыть долги сына, которого теперь и след простыл. Племянница тогда предложила временно пожить у неё. Пока «всё утрясётся». Временное затянулось на третий год.
– Анют, давай я щи приготовлю? – осторожно спросила Елена из комнаты.
– Не надо, я заказала еду. В холодильнике места нет. Ты, кстати, зачем молоко купила? Его и так полно.
– Ну, я думала… ты по утрам в кофе добавляешь…
– Мне растительное нужно. Я же тебе сколько раз говорила. Ты совсем не запоминаешь.
Елена замолчала. Шорох полиэтилена, как будто извинился за неё, прежде чем был выброшен в ведро.
Утром Анна ушла, громко хлопнув дверью. Елена выждала пару минут, надела пальто и вышла во двор. День выдался солнечный, осенний. Она прищурилась на яркое небо и двинулась к скамейке у подъезда. Там уже сидели две соседки, обе лет на десять моложе Елены, но старались выглядеть моложе своих лет: волосы с рыжиной, ногти длинные, разговоры про сериал и почту России.
– Добрый день, девочки, – присела Елена на край скамейки.
– Здрасьте, Лен. Как дела у тебя? – повернулась к ней Ира, вечно в курсе всех новостей подъезда.
– Да всё как обычно, – пожала плечами Елена. – Племянница с утра опять недовольная была.
– А ты у неё всё ещё живёшь? – удивилась вторая, Таня. – Я думала, ты уже к сестре своей собралась.
– Сестра заболела. Да и тесно у неё. Там дочка с детьми теперь, не до меня.
– Всё на тебе ездят, Лен. А ты молчишь… – покачала головой Ира.
– Да ладно, не всё так плохо. Квартира у Ани большая. И внук иногда в гости заходит. Всё-таки хоть кто-то из своих рядом.
Вечером Елена пришла домой пораньше. Хотелось сварить куриный бульон – Аня простыла, ходила с платком по дому, чихала. Взяла куриные крылышки, коренья, разложила на доске. Дверь в квартиру, как обычно, открылась с ключа. Всё было привычно.
Поставила кастрюлю на плиту, накрыла крышкой. Из сумки вытащила газету – читала по вечерам, в основном рецепты и советы. Но в этот раз не успела даже сесть: входная дверь щёлкнула, потом звук – как будто замок проверили… и закрыли.
Странно.
Когда она подошла к двери, чтобы открыть, ручка не поддавалась. Повернула ключ – не подходит.
Повернула второй – тоже мимо.
– Ань! – громко крикнула она. – Ты чего там?
Тишина.
Постояла немного, потом отошла и села на стул в коридоре. Через десять минут дверь снова щёлкнула. На пороге стояла Анна, с пакетом из магазина.
– Это что за представление? – удивилась Елена.
– Замки поменяла, – просто сказала племянница, проходя мимо. – Тебе новые ключи не нужны.
– В каком смысле?
Анна поставила пакет, развернулась.
– В прямом. Я попросила тебя съехать до конца месяца. Уже три года прошло. Я устала от этого. Это моя квартира. Я молодая женщина, у меня есть своя жизнь.
– Я же не мешаю, Ань… Я убираю, стираю, даже готовлю редко, чтоб тебя не тревожить.
– Это не в том дело. Просто… ты не должна здесь быть. Это не коммуналка.
– Ань, да я же…
– У тебя пенсия есть? Вот и живи на неё. Сними комнату. Или к подруге иди. У всех же есть друзья в возрасте, которые «в одной» живут.
– Я же тебе родная тётка, – прошептала Елена. – Я тебя с детства на руки брала. Куда мне идти, скажи?
Анна отвернулась.
– Ты взрослая женщина. Разберёшься. У тебя больше опыта, чем у меня. Но я устала.
На следующее утро Елена собрала вещи в два пакета: одежда и иконка с фотографией. Коты, которых она когда-то кормила у подъезда, крутились у ног, но она не заметила их. Шла, глядя в асфальт, словно что-то важное забыла в квартире, но не могла вспомнить, что.
Таня и Ира сидели на скамейке.
– Лен, ты чего с вещами? – Ира вскочила.
– Да всё, девочки. Переезжаю. В комнату. Через пару кварталов. Нашлась хозяйка, берёт пенсионерку, говорит, хоть поболтаем иногда.
– Да ты что… – Таня подскочила. – А племянница твоя что?
– Устала она от меня.
– Да брось ты. Надо бы ей мозги вправить.
– Не надо никому ничего вправлять, – улыбнулась Елена. – Всё уже. У каждого своя жизнь. Вот и у меня теперь будет своя.
Комната, которую она сняла, была маленькая. Обои выцвели, на окне висела занавеска с розами, видно, ещё с советских времён. Хозяйка – Людмила Павловна – полноватая женщина лет шестидесяти пяти, вдова, разговорчивая. Обрадовалась, когда Елена пришла.
– Мне тоже легче будет, а то совсем одной, – сказала она. – У меня дочь в Германии, внуки там, а я вот – чай пью и телевизор гляжу. А ты готовить любишь?
– Умею, – улыбнулась Елена.
– Вот и славно. А то я супы терпеть не могу варить. Пропади они пропадом.
Жили они мирно. Людмила Павловна рассказывала про молодость, Елена слушала, кивала, добавляла свои истории. Иногда они вдвоём шли в магазин, иногда просто сидели на кухне и болтали.
Как-то в субботу раздался звонок в дверь. Елена открыла – на пороге стоял внук, Славка. Повзрослевший, высокий, с мешком на плече.
– Бабуль, привет. Мамка сказала, что ты переехала. Дай переночевать? Я в город по делам, у друзей места нет.
– Конечно, Славик, проходи. Как вырос ты, – она обняла его. – А мать твоя как?
– Да как… Всё при делах. Работа, тренировки. Не до меня.
Он уснул быстро, а утром сказал:
– Бабуль, тут уютно. Ты как, не обижают?
– Что ты, – улыбнулась она. – Здесь добрые люди. А ты почаще заглядывай, я блины могу пожарить.
Он кивнул и, уходя, задержался у двери.
– Мамке скажу, чтоб навещала тебя. Она… ну, занята, но я поговорю.
Через пару дней позвонила Анна. Голос был осторожный.
– Тётя Лена, ты как там?
– Нормально, Ань. Не переживай. Всё хорошо.
– Может… тебе чего купить?
– Ничего не надо. Правда.
– Ну… я просто… – Анна замолчала.
– Я не сержусь, Ань. Всё правильно ты сделала. Ты права. Это не коммуналка.
– Прости, – прошептала Анна.
– И ты меня прости, если мешала.
Повесили трубки почти одновременно.
Зимой Елена пошла на почту – пенсию получить. У дверей стояла знакомая женщина с тетрадкой в руках.
– Добрый день. Поддержите наш сбор на детский дом. Кто сколько может.
– Конечно, – Елена достала пару купюр. – Немного, но от души.
Женщина улыбнулась, поблагодарила.
Елена шла обратно медленно, глядя, как падают снежинки. Шарф чуть сполз, но она его не поправила. Просто смотрела вверх и думала о том, что, может, ей и правда теперь лучше. Тихо, спокойно, никто не хлопает дверями, не кричит с порога. Есть чай, беседа, иногда – запах свежих пирожков.
И место для иконки.