– Ты не приглашена, – прошептала Ольга, не глядя в глаза, и поправила прядь волос, смахнув рукой лёгкую дрожь.
Алёна застыла на крыльце, прижав к груди коробку с тортом. На ней было красивое, свежее платье в мелкий цветочек, волосы уложены, лицо сияло от волнения и предвкушения. Она даже такси вызвала, чтобы не испортить причёску. Пятьдесят лет — не каждый день отмечаешь. Особенно, когда это праздник у подруги, с которой вместе прошли полжизни.
– Я... как это не приглашена? – тихо, почти шепотом, переспросила Алёна, чувствуя, как ладони вспотели.
– Ну, ты же понимаешь... – Ольга покосилась в сторону двора, где уже собрались гости. – Это всё Мишка… Он сказал, что тебе будет неуютно, и... ну, ты сама подумай…
– А почему мне должно быть неуютно? – голос дрогнул, но Алёна старалась держаться. – Я тебе подарок купила. И торт испекла, твой любимый, с заварным кремом.
Ольга прикусила губу. За спиной хлопнула калитка, в сад заходили ещё какие-то женщины, смеялись, переговаривались, не заметив напряжения на крыльце.
– Пожалуйста, пойми правильно… Я не хотела тебе говорить, но… Ну, ты же сама вечно обижаешься, что тебя игнорируют, что Миша на тебя не так смотрит…
– Так он действительно на меня смотрит, Оля. Не я себе это выдумала. – Алёна вскинула подбородок. – Это он мне в подъезде комплименты делал, это он на даче водку лил, пока ты в огороде возилась, и всё про развод спрашивал.
Ольга побледнела.
– Прекрати. Тебе бы всё – разрушить, испортить. Ты не умеешь просто радоваться за людей.
– Я не умею?! – Алёна прижала торт крепче, как щит. – Я десять лет тебя тянула, когда Миша пил и в карты всё проигрывал. Я тебя с детьми кормила, потому что ты плакала ночами и не знала, как дальше жить! А теперь у тебя юбилей, новый дом, белые шторы и баклажаны по-корейски, и я – не приглашена?!
– Пожалуйста, уйди, – Ольга вдруг зажмурилась. – Мне и так тяжело…
– Тебе тяжело?! – Алёна хрипло рассмеялась. – Тогда держи торт. Даром не нужен.
Она поставила коробку на деревянную лавочку у калитки и пошла прочь, глядя в щебень, чтобы не споткнуться.
Ноги в туфлях на низком каблуке подкашивались, сердце колотилось, как у школьницы перед доской. Пахло дымом от мангала и укропом. За спиной кто-то вскрикнул: «Оленька, ну что ты там?», и смех снова наполнил двор.
Алёна свернула за угол, сняла туфли, пошла босиком по тёплой пыли. До дома было недалеко. Но с каждым шагом тяжесть на груди росла.
В подъезде было душно. Кошка у соседей на первом этаже сидела на коврике и не шевелилась, только моргнула лениво. Алёна толкнула дверь, прошла в кухню, села к окну. Чайник стоял неубранный с утра, кружка с засохшей полоской на дне. Небо над крышами серело, собираясь на дождь.
Алёна долго сидела молча, не двигаясь. В голове крутились фразы: «ты не приглашена», «пойми правильно», «Мишка сказал». Она посмотрела на старую открытку, что лежала на холодильнике – подарок от Ольги на её сорокапятилетие. Там было написано: «Ты у меня одна такая, настоящая». Алёна сорвала открытку и бросила в ведро.
Позвонил телефон. На экране светился номер сына.
– Мам, привет! Ну что, ты уже у Ольги?
Алёна замерла.
– Мам?
– Не пошла я, – ответила она после паузы. – Знаешь, оказывается, я не приглашена.
– Чего?! Как это?
– Да вот так. Стою я с тортом, а мне говорят – иди отсюда. Миша, мол, против.
– Мать, да пошли они, честное слово! Не расстраивайся, а?
– Я не расстраиваюсь, Лёш. Я просто думаю – как же так?
– Может, приедешь к нам? Наташка на даче, я один, шашлыки могу пожарить. Или в кино сходим.
– Спасибо, сынок. Но я что-то не хочу никуда. Пойду-ка я лучше на балкон, помидоры посмотрю.
Она положила трубку, подошла к балконной двери, глянула вниз. На лавочке у подъезда сидели бабки из соседнего подъезда, бурно что-то обсуждали. Прямо под окном. Алёна отвернулась.
Вечером она всё-таки достала вторую часть торта, которую не успела собрать утром. Крем ещё не застыл, но верх успела украсить клубникой. Наложила себе кусочек, села на кухне и ела молча, чувствуя сладость, перемешанную с горечью.
На следующий день Ольга написала. Простое сообщение: «Прости, я не хотела тебя обидеть».
Алёна не ответила. Несколько раз брала в руки телефон, набирала текст, стирала. Вечером пришло фото: Оля с Мишей, у мангала, смеются. Подпись: «Как же мы вчера хорошо посидели». Алёна нажала «удалить».
Неделя шла медленно. Работы не было – Алёна в школе уже как год не работала, на пенсии, подрабатывала репетиторством. Но сейчас никто не звонил. Она перебирала старые фотографии, нашла снимок, где они с Ольгой стоят обнявшись на море, молодые, загорелые, в дурацких панамках. Смешно. И больно.
Через пару дней зашла Нина из соседнего подъезда, попросила помочь с документами.
– А ты чего одна? Где Олька твоя?
– Не знаю, Нина. Кажется, Ольга теперь не моя.
– Ой, да ладно тебе. Женская дружба – она ж как простуда, пройдёт. Или заляжет, а потом снова вылезет.
Алёна усмехнулась.
– У меня, по ходу, хроническая форма.
– Ну, хочешь, пойдём чайку попьём? Или ко мне? У меня там огурчики, пирог испекла.
Алёна согласилась. Потом ходили в парк, посидели у фонтана, вспомнили про вязание, и вечер уже казался не таким тоскливым.
Но по ночам Алёна ворочалась. Снится ей было, будто она опять идёт к Оле, держит в руках торт, только на этот раз не в коробке, а просто на тарелке, открытый, и он тает на солнце, и руки липкие, и платье всё в креме. А Ольга смотрит сквозь неё, будто мимо, и говорит чужим голосом: «Поздно. Ты не поняла. Мы теперь другие».
Однажды Алёна встретила Мишу у магазина. Он был небрит, в мятой рубашке, с бутылкой кефира в руке.
– Привет, Алёна. Ты чего исчезла-то?
– Я не исчезала. Я просто поняла, что мне не место рядом с вами.
– Да брось. Оля глупость сморозила, она ж потом плакала, мне говорила. Сама не знает, чего хотела. Тебя весь вечер вспоминала. А торт твой – все хвалили.
– Ну хорошо хоть съели, – ответила Алёна и пошла мимо.
– Алён! – крикнул Миша. – Ты не дуйся. Вернись.
Она не обернулась.
Через неделю пришла открытка. Настоящая, в почтовый ящик. Подпись: «Двадцать пять лет дружбы не могут просто так закончиться. Прости меня, если сможешь».
Алёна поставила открытку на подоконник. Потом убрала в ящик. Потом снова достала. И всё думала – а может, и правда прости? Но потом взглянула на свои руки. Они были в креме. Она только что взбивала торт, новый, с заварным кремом. Завтра у Нины день рождения.
Алёна поправила волосы, посмотрела на своё отражение в стекле. И впервые за долгое время подумала: «А у меня ведь тоже есть кому испечь торт».