— Так, садитесь, Галина Петровна. Будем проводить калькуляцию, — сказал я ровным, ледяным тоном, указывая теще на табуретку на нашей кухне.
Она только что с порога потребовала у меня свою дневную «зарплату» — полторы тысячи рублей. Жена, Лена, задержалась на работе, и «бабушка» решила получить расчет с меня.
— Какую еще калькуляцию, Андрюша? Ты мне деньги давай, и я пойду, мне сериал смотреть надо, — она нетерпеливо постукивала пальцами по своей сумке.
— Именно. Калькуляцию съеденных вами продуктов за сегодняшний день. Раз у нас с вами товарно-денежные отношения, давайте будем честны до конца.
Глаза Галины Петровны округлились, а лицо начало медленно наливаться свекольным румянцем. Она еще не понимала, что это конец. Финита ля комедия. А ведь как всё невинно начиналось…
Когда Лена вышла из декрета, встал вопрос: что делать с детьми? Мишке пять, Маше три. В государственный сад очередь на год вперед, частный — стоит как крыло от самолета. И тут, как спасительница, нарисовалась теща, Галина Петровна.
— Да что вы мучаетесь? Я на пенсии, делать нечего. Конечно, посижу с внучатами! — ворковала она.
Мы с Леной обрадовались. Родной человек, все-таки! Живет через три остановки. Первые пару недель все было идеально. Галина Петровна приходила к десяти, мы с Леной уезжали на работу. Она играла с детьми, гуляла, кормила обедом, который я готовил с вечера. Но потом я начал замечать странности.
Сначала по мелочи. Откроешь холодильник вечером — пачка сосисок, купленная вчера, уже пустая. Ну, ладно, думаю, может, дети много ели. Потом пропадает полбатона дорогой сырокопченой колбасы. Потом — почти целая головка сыра.
— Лен, а твоя мама дома совсем не ест? — спросил я как-то жену.
— Ой, да ладно тебе, Андрюш. Ну съела и съела, жалко, что ли? Она же нам помогает!
Мне было не жалко. Мне было непонятно. Но я промолчал. А зря. Аппетиты тещи росли в геометрической прогрессии. Точкой невозврата стала банка грибной икры, которую мне передала моя мама из деревни. Она сама эти грибочки собирала, мариновала, крутила. Я эту банку берег, как зеницу ока, хотел на выходных с черным хлебушком... В пятницу вечером открываю холодильник — банка пустая. Выскреблена ложкой дочиста.
Тут меня уже прорвало. Я позвонил Лене, высказал все. Вечером у них с матерью состоялся «осторожный» разговор. В ответ Галина Петровна закатила скандал вселенского масштаба.
— Я с вашими спиногрызами целый день ношусь, а вы мне куском хлеба попрекаете! Да я… да вы… да вы такие же жмоты, как твой муженек! — орала она в трубку.
После этого она съела четыре котлеты из индейки, которые я приготовил специально для детей, оставив им только гречку. На все вопросы она отвечала: «Я так устала, сил не было даже чаю попить».
Апогеем стал шантаж.
— Мне тут Зиночка с третьего этажа предложила в ларек с газетами устроиться, — как бы невзначай начала она. — Платят, конечно, копейки, но все же прибавка к пенсии… А я к вам хожу, время свое трачу…
Лена запаниковала. Она у меня добрая, верит людям. И боится чужих нянь до дрожи в коленках.
— Мам, ну какой ларек! Давай мы тебе будем платить? — выпалила она.
И тут ловушка захлопнулась.
— Ну, если только тысячу… нет, полторы тысячи в день! И тогда я, конечно, откажусь от такого выгодного предложения, — с напускной неохотой согласилась Галина Петровна.
Полторы тысячи в день. Это больше тридцати тысяч в месяц, Карл! За то, чтобы сидеть со своими родными внуками! И самое страшное — Лена мне об этом не сказала. Боялась, что я буду ругаться. Она платила ей из своей зарплаты, втихаря. А я-то думал, почему у нас деньги стали улетать с какой-то космической скоростью…
И вот настал день расплаты. Несколько дней назад мой деловой партнер привез в подарок с Камчатки банку настоящей, красной икры. Четверть кило! Я ее поставил в холодильник, сказал Лене: «Это на мой день рождения, не трогать!»
Вчера прихожу с работы — банка вскрыта, и половины нет. Просто съедена ложкой.
— Галина Петровна постаралась, — потупив взгляд, сказала Лена. — Сказала, что у нее давление упало, срочно нужно было что-то соленое съесть.
У меня внутри все оборвалось. Это было уже не про еду. Это было про наглость. Про полное, тотальное неуважение к нам, к нашему дому.
И вот сегодня, когда она с порога потребовала с меня деньги, я понял — пора.
— Садитесь, — повторил я, доставая из ящика лист бумаги и ручку. — Итак, начнем. Сегодня вы съели: два куска ветчины, это примерно 100 грамм. В «Пятерочке» такая стоит 450 рублей за кило, значит, 45 рублей. Далее, три сырника со сгущенкой. Сырники домашние, посчитаем по творогу и муке, рублей 70. Сгущенка — полбанки, еще 50 рублей. На обед у вас был борщ и два куска хлеба. Ну, тут немного, рублей 60. На полдник вы выпили стакан яблочного сока и съели четыре овсяных печенья. Это еще рублей 40. Итого… — я щелкнул калькулятором на телефоне, — 265 рублей. Округлим в вашу пользу до трехсот.
Теща сидела с каменным лицом, не веря своим ушам.
— Ты что, сдурел?! — прошипела она.
— Нет, я абсолютно серьезен. Вы же сами сказали: каждый труд должен быть оплачен. Помощь с внуками — это труд. А еда в магазине — это товар. За него тоже надо платить. Мы же вам не родственники, мы — работодатели. Вы нам — услугу, мы вам — деньги. Вы у нас едите — вы нам тоже платите. Всё по-честному. Так что из ваших полутора тысяч я вычитаю триста рублей. Вот, держите тысячу двести.
Я протянул ей деньги.
Такого взрыва я не видел никогда.
— Да ты… ЖЛОБ! СЧЕТОВОД ПРОКЛЯТЫЙ! — взвизгнула она. — Я на тебя лучшие годы… Да я внукам жизнь… Да подавись ты своими деньгами!
Она сгребла со стола купюры, швырнула их мне в лицо и, проклиная меня на чем свет стоит, пулей вылетела из квартиры.
Вечером у нас с Леной был тяжелый разговор. Она плакала, говорила, что я был слишком жесток. Но когда я ей показал расчеты, что за 30 тысяч в месяц мы можем нанять профессиональную няню с рекомендациями, которая будет приносить свою еду в контейнере, она задумалась. А когда я добавил, что еще тысяч 10-15 теща просто съедает из нашего бюджета, она замолчала.
Через неделю мы отдали детей в хороший частный садик рядом с домом. Выходит даже дешевле, чем «услуги» тещи. Галина Петровна с нами не разговаривает, на звонки не отвечает. Говорит общим знакомым, что зять у нее — чудовище и скряга.