Моя бабушка была энергичной, неунывающей женщиной, настоящий «вечный двигатель». Она успевала всё: вела большое хозяйство, заботилась о доме, воспитывала внуков. В детстве я её побаивалась и даже не очень любила. Но настоящей, живой, близкой она раскрылась для меня позже — когда помогала растить мою дочь, свою правнучку. По вечерам бабушка любила рассказывать истории из своей жизни.
Клавдия родилась ещё до революции, в семье сельской учительницы, и была первым ребёнком. Мать несколько раз выходила замуж, рожала детей, и старшей дочери неизменно приходилось нянчить младших. Несмотря на то что мать сама была учительницей, в школу девочку не отправила — Клавдия не училась ни одного дня. Читать она научилась лишь после замужества.
Четверых братьев Клавдия вынянчила сама. Одного крестили уже после революции — по-новому, в духе времени. В сельском клубе на сцене выстроились коммунист, комсомолец и пионер: каждый произнёс речь и символически «передал» ребёнка другому. Но этот искусственный обряд не прижился: вскоре малыш умер.
Когда Клавдии исполнилось 17 лет, её мать в четвёртый раз вышла замуж. Новый отчим оказался всего лишь на несколько лет старше девушки, работы не имел, а вскоре начал проявлять к ней недвусмысленные знаки внимания. Однажды он и вовсе попытался силой овладеть ею.
Клавдия не растерялась: со всей силы ударила его, вырвалась, схватила первое, что попалось под руку — одежду, разные по размеру валенки — и убежала из дома. До ближайшего города было километров пятнадцать. Бежала, шла, снова бежала, мёрзла без варежек в тонком платке и на ходу решала, к кому может обратиться.
Вспомнила только одного — Трофима. Он был на девять лет старше, родом из соседнего села, жил в городе, снимал комнату и служил в охране железнодорожного моста. Знакомы они были чуть-чуть: пару раз встречались на вечёрках. Скромный, тихий, ни за кем не ухаживал, но Клавдия его заметила.
Нашла она мост, расспросила охранников, где живёт Трофим, и прямо с порога заявила:
— Не гони меня, мне идти некуда. Если хочешь — женой тебе буду.
Трофим пожал плечами:
— Ну что ж, живи пока. А там посмотрим.
Так Клавдия и осталась у него. Дом она в порядок приводила, готовила, заботилась о быте — с малых лет привыкла к работе по хозяйству. Ладная, складная, она полюбилась Трофиму. Стали они жить как муж и жена, а вскоре появились и дети.
Через несколько лет Трофима повысили и перевели в пограничные войска на Дальний Восток. Семья росла, жизнь шла своим чередом.
Жили они на разных пограничных заставах. В каждой новой квартире Клавдия быстро обустраивалась: первым делом организовывала строительство сарайчика, заводила кур, козу или свинью. Когда командир заставы делал ей выговор за очередное самовольное хозяйство, она находила веский аргумент:
— Да мы детей сколько народили! Их кормить надо! Не могу же я кормить их тем, чем мы их делали!
(Говорила, конечно, куда крепче — Клавдия была известная бранчиха!) После таких слов командиры махали рукой, и сарайчики оставались стоять. Так немало построек выросло вдоль китайской границы под её началом. Только два года она не строила сараев — когда семья перебралась в Москву. Трофим тогда учился в Высшей партийной школе. Но окончил её — и снова отправили служить на Дальний Восток, уже политруком. И снова пошли сарайки.
Война застала Клавдию и Трофима в городе Бикин. Трофим почти всё время был в части. Как-то днём вернулся домой и начал собираться в дорогу.
— Куда это ты? — встревожилась Клавдия.
— На фронт ухожу, Глаша.
Тут Клавдия зарыдала:
— Как же я одна с четырьмя ребятишками? Работа-то где?
— Держись, милая. Не ты одна такая. Буду деньги присылать.
Они крепко обнялись, и Трофим уехал.
Клавдия не растерялась — стала подрабатывать: с огорода овощи варила, винегреты делала, бегала к поездам, продавала всё это на перроне.
Однажды к ней подошла цыганка:
— Что ты тут делаешь, молодка?
— Торгую. Муж на фронте, а детей кормить надо.
— Не на фронте твой муж.
— Как это не на фронте? Я сама его проводила! Не болтай чепухи.
— Иди домой. Там он.
Клавдия сначала не поверила, но всё же побежала. И правда — Трофим был дома. Как оказалось, их эшелон три дня шёл на запад, но потом повернули обратно. Солдаты вернулись в часть: шла подготовка к войне с Японией.
В саму войну семья уцелела — живы остались и взрослые, и дети. Но в мирное время судьба не пощадила Клавдию: ей пришлось похоронить двоих сыновей. Один, пятилетний мальчик, заболел — и не спасли. Второй погиб в армии, нелепо и глупо: влюбился, бегал к девушке, но увольнительных было мало — стал уходить в самоволку. Так и не вернулся.
Однажды, сбежав в самоволку, его заметил патруль. Солдаты бросились в погоню, и он успел добежать до квартиры девушки. Но вскоре в дверь начали яростно стучать. В панике парень решил перебраться с её балкона на соседний — сорвался, упал и погиб. Так нелепо оборвалась его жизнь.
Через некоторое время у Клавдии появился первый внук.
А второго она вырастила почти с пелёнок: дочь устраивала личную жизнь, и заботливая бабушка взяла мальчика к себе. Растила, как сына, дала ему образование, поставила на ноги.
В 60-х семья вернулась на Урал, на родину. А младший сын, Володя, остался на Дальнем Востоке. Его за легкомысленность и весёлый нрав все так и называли — «Володей». Рано женился, у него родился сын. Но вскоре его забрали в армию.
Однажды Трофим поехал навестить сноху и внука в Бикин — и увидел страшную картину: восьмимесячный ребёнок с огромным животиком и тонкими ручками и ножками, больной рахитом. Сноха была детдомовской, ухаживать за малышом не умела, и довела сына до такого состояния.
Трофим не раздумывал: схватил внука и увёз на Урал. Так у Клавдии с Трофимом появился ещё один ребёнок для воспитания. Они вырастили его, помогли устроиться в жизни, женили, купили квартиру.
Вся жизнь Клавдии прошла в заботе о своих детях и внуках. Но самым удивительным было то, что она сумела простить свою мать. Ту самую, которая с её побега больше никогда не вспоминала о дочери.
Однажды Клавдии пришло письмо от незнакомых людей: её брат спивается, жена его умерла, а мать совсем потеряла память и бродит безумная по улицам. Клавдия снова снарядила Трофима в дорогу. Он привёз её мать домой. Прожила она у дочери ещё лет двадцать — но так и не узнала её. Часто спрашивала:
— Женщина, вы кто?
А Клавдия терпеливо ухаживала, исполняя свой долг.
Клавдия — моя бабушка. При жизни мы не очень ладили: она казалась мне слишком шумной, подвижной, быстрой на наказание (подзатыльники раздавались легко). Я ей тоже не нравилась — слишком уж я была воспитанная, послушная, «правильная». Она любила мальчишек-сорванцов.
Теперь я вижу её другой. Это была женщина с огромным сердцем, чьего тепла хватило и мужу, и детям, и внукам… и даже матери.
Так со временем меняется наше восприятие людей. Мы взрослеем, набираемся опыта — и открываем в них то, чего раньше не замечали.
А у вас бывало так? Что однажды вы вдруг увидели человека совсем иначе, чем раньше?
Подпишитесь на мои соцсети:
VK-https://vk.com/public205176892
YouTube-https://www.youtube.com/@RasskazSoldata
Дзен-https://dzen.ru/profile/editor/id/66caf6a48f0bcc15984847bf