«Ошибка 408: Request Timeout. Ваше внимание не отвечает. Попробуйте перезагрузиться.»
— Надпись на первом памятнике жертвам нейро-спама
Глава 1. Нейросеть «Бальзам» и утренний спам
Артём проснулся от того, что внутри его черепа зазвучал бодрый, нарочито веселый мужской голос, сопровождаемый визуализацией логотипа в виде стилизованного кленового листа.
*«Доброе утро, пользователь Артём! Ваш индекс нейро-модуляции составляет 82%. Это отличный показатель! Для его стабилизации после ночного отдыха компания «НейроВижн» рекомендует новый препарат «Бальзам-Плюс». На основе ваших биометрических данных мы уже сформировали заказ в ближайшем аптека-дроне. Для подтверждения достаточно моргнуть трижды. Хорошего дня!»*
— Отстаньте, — прохрипел Артём мысленно, отчаянно пытаясь найти в интерфейсе своего «внутреннего экрана» заветную иконку «Отложить уведомления». Он мысленно тыкал в нее, но вместо этого открылось приложение с прогнозом погоды, затем пролисталась лента новостей с кричащими заголовками о новом витке холодной войны на Марсе, и только с третьей попытки, сконцентрировавшись, он таки попал в настройки и вырубил на час все, кроме экстренных оповещений.
Тишина. Блаженная, чистая тишина в собственной голове. Он лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь ею. Чип «Логос», вживленный ему в восемнадцать лет, как и всем его сверстникам, был великим благом и вечным проклятием современности. Телефон, интернет, социальные сети, банкинг, навигатор — всё это было теперь внутри. Не нужно было ничего носить с собой, ничего не терялось, не разряжалось. Чтобы позвонить, достаточно было подумать о человеке, и нейросеть тут же соединяла тебя с ним. Говорить вслух тоже отпала необходимость — мысли идеально передавали интонацию, эмоциональную окраску, даже то, что хотелось скрыть. Это называлось «молчаливой беседой» или «нейро-чатом».
Но, как выяснилось, вместе с удобством человечество получило и внутренний спам, и необходимость мысленно, с помощью чипа, бороться с вирусами, и самое главное — тотальную невозможность отключиться. Твой мозг всегда был онлайн. Социальные сети давно перестали быть внешними сайтами, превратившись в навязчивые нейро-приложения, проецирующие ленты прямо на зрительную кору. Ты мог «листать» их, просто думая об этом, видя контент поверх реального мира, как дополненную реальность, но только изнутри.
Артём потянулся и мысленно вызвал список входящих. Три «молчаливых вызова» от мамы (надо будет перезвонить, пока не запустила сценарий родительской паники), куча сообщений из общего чала факультета и… одно сообщение от Лены, помеченное как «личное и срочное». Он улыбнулся.
Лена и Артём были неразлучной парой на филфаке. Их дружба началась еще на первом курсе, когда они обнаружили, что оба предпочитают старые, бумажные книги их нейро-адаптациям, и оба ненавидят новый виртуальный сленг, где слова заменялись эмоциональными пакетами. Они были последними романтиками в мире, где чувства передавались напрямую в мозг, но почему-то стали беднее.
Артём мысленно открыл сообщение. Оно пришло не в виде текста, а в виде мгновенного мысленного импульса, окрашенного в легкую панику: «Артем, ты жив? Проснись! У меня маленькая катастрофа. Встречаемся у старого дуба через десять. Нужен твой мозг и твои глаза. Вне сети. Буду ждать!»
«Вне сети» — это был их код. Значит, Лена просила отключить чипы и общаться по-старинке, голосом. Так они делали, когда нужно было обсудить что-то действительно важное, не оставляя цифрового следа, или когда просто уставали от вечного шума в голове.
Артём отправил мысленный импульс согласия и принялся собираться.
Глава 2. Потерянный в трансляции
Путь от общежития до старого дуба в университетском сквере занимал минут пятнадцать неспешным шагом. Город жил своей обычной жизнью эры «Логоса». Люди шли по улицам, многие погруженные в себя. Кто-то беззвучно смеялся, ведя внутренний диалог, кто-то хмурился, листая новости, кто-то останавливался посреди тротуара, завороженно глядя в пустоту — явный признак того, что человек смотрит внутренним взором кино или важный матч.
Артём, выходя на оживленную улицу, по привычке снизил нейро-активность до минимума, оставив работающим только навигатор, проецирующий стрелочку прямо на тротуар перед ним. Он был осторожен. Однажды, увлекшись спором в филологическом нейро-чате, он чуть не угодил под автобус. С тех пор он старался на улице не «уходить в себя».
Но не все были такими сознательными. Впереди него шел мужчина в дорогом костюме. Он шел зигзагами, то ускоряясь, то почти останавливаясь. По резким движениям головы и пустому взгляду было понятно — он ведет серьезный «молчаливый» разговор, вероятно, с начальством. Артём попытался его обойти, но в этот момент «бизнесмен» резко замер, а затем сделал неожиданный шаг влево, прямо под колеса медленно ехавшей машины-беспилотника.
Раздался визг тормозов. Беспилотник замер в сантиметре от мужчины. Тот даже не вздрогнул. Он лишь раздраженно махну рукой, будто отгоняя муху, и продолжил свой мысленный диалог, теперь уже явно переходя на эмоции гнева и раздражения, которые Артём, к своему удивлению, уловил краем сознания — чип у мужчины был явно не из дешевых, с плохой защитой приватности.
— Эй, осторожнее! — крикнул водитель из окна следующей машины, уже управляемой человеком.
Но было поздно. Мужчина, не отрываясь от своего внутреннего мира, пошел дальше, а Артём, обойдя его, увидел Лену. Она сидела на скамейке под дубом и отчаянно жестикулировала, явно говоря с кем-то по внутренней связи. Увидев Артёма, она сделала широкий разрезной жест рукой — знак, что разговор окончен, и выключила чип.
— Уф, — выдохнула она, ее лицо обрело нормальное выражение. — Кажется, я только что мысленно прибила декана Сафронова. Привет.
— Привет, — улыбнулся Артём, присаживаясь рядом. — И что на этот раз?
— Он требует мой курсач по нейролингвистике. Говорит, я пропустила все дедлайны. А я… я его не дописала.
— Как так? Ты же вчера к вечеру должна была отправить.
— Вот именно, что должна была, — Лена сгорбилась. — Вчера вечером звонит мне Светка. В слезы. Рассталась с Кириллом. Ну, я не могу же ее бросить в такую минуту? Мы сели на молчаливый чат. И… залипли.
Артём понимающе кивнул. «Залипнуть» в молчаливом чате было обычным делом. Разговор тек настолько легко и непринужденно, мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью, обмен эмоциями был мгновенным, что можно было запросто потерять счет времени. Часы пролетали как минуты.
— И? — спросил Артём.
— И мы проговорили пять часов, — призналась Лена, краснея. — Пять часов, Артем! Я мысленно плакала, смеялась, поддерживала ее, мы вспоминали всех его недостатки… А потом я так вымоталась эмоционально, что просто отрубилась. А про курсач вспомнила только утром, когда Сафронов начал свою атаку. Он уже трижды звонил, мысленно орал. Говорит, если к полудню работа не будет в системе, мне хана. А у меня готова только половина!
— Так садись и доделывай! — удивился Артём.
— Я не могу! — почти взвыла Лена. — Я… Я вчера, пока утешала Светку, параллельно листала ленту «Вихря»…
Артём скривился. «Вихрь» был самым популярным нейро-приложением, гибридом соцсети и развлекательного портала. Оно было разработано так, чтобы вызывать максимальную зависимость. Бесконечный поток ярких видео, мемов, шокирующих новостей и милых зверушек прямиком в мозг.
— И что? — спросил он с плохим предчувствием.
— И я, кажется, подхватила нейро-вирус, — призналась Лена, понизив голос. — У меня теперь каждые пятнадцать минут во внутреннем экране всплывает навязчивый баннер с танцующим хомяком, который предлагает купить крипто-акции какой-то фермы на Юпитере. Я его удаляю, а он появляется снова! Я не могу сосредоточиться! Мой мозг разорван на кусочки! Я попыталась написать хоть что-то, а у меня в голове звучит джингл: «Хомяк-хомяк, богатый амик!». Помоги!
Артём не смог сдержать смех. Лена обиженно надулась.
— Извини, извини, — он успокоил ее. — Ладно, это решаемо. У меня есть знакомый айтишник, Вася. Он чистит такие вирусы за десять минут. Я ему мысленно кину запрос. А пока давай так: ты идешь в библиотеку, берешь старый, бумажный блокнот и ручку…
— Бумажный? — Лена посмотрела на него как на сумасшедшего.
— Да, тот самый, из целлюлозы. И начинаешь писать от руки. Я временно заблокирую тебе доступ к «Вихрю» и чатам через родительский контроль (у меня остались пароли с прошлого раза). Час тишины. Ты успеешь.
— Ты гений, — прошептала Лена с надеждой. — Настоящий человек эпохи Возрождения.
— Просто я предпочитаю, чтобы мои мысли были моими, а не обрабатывались алгоритмами какого-то хомяка, — пожал плечами Артём.
Он мысленно отправил Васе сообщение, тот почти сразу ответил согласием и ценником. Пока они договаривались, Артём автоматически, по старой привычке, запустил внутренний браузер, чтобы проверить погоду. Сайт был перегружен рекламой. Он потянулся мысленно к кнопке «Закрыть», но вместо этого активировал какой-то баннер.
«ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВЫ ТЫСЯЧНЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ!» — загремело у него в голове торжественным голосом, а перед внутренним взором поплыли картинки с роскошными курортами Венеры.
В этот момент мимо них проходила девушка, вся в розовом, с наушниками-пуссерями (последний писк моды, хоть и бессмысленный при наличии чипа). Она была так глубоко погружена в свой внутренний мир, что не смотрела по сторонам вообще. Ее взгляд был пуст и направлен куда-то в область третьего глаза.
Артём, отвлеченный рекламой, тоже на секунду потерял бдительность.
Столкновение было несильным, но достаточным, чтобы девушка в розовом вскрикнула и выронила из рук стаканчик с капучино. Он упал, брызги коричневой жидкости облили ее белоснежные брюки и кроссовки Артёма.
— Ой! Извините! — выдохнул Артём, наконец-то полностью оторвавшись от внутреннего экрана.
Девушка очнулась. Ее взгляд прояснился, и в нем вспыхнул гнев.
— Вы что, смотрите куда… — начала она и вдруг замолчала. Ее глаза сфокусировались на пустоте где-то справа от Артёма. Она явно получала сообщение. Ее лицо исказилось от ужаса. — О боже, Кристина рожает! — выкрикнула она ни к кому не обращаясь и, забыв про испорченные брюки, про Артёма и про капучино, помчалась прочь, мысленно, видимо, уже созваниваясь с подругой или вызывая аэро-такси.
Артём и Лена переглянулись.
— Видишь? — сказала Лена. — Весь мир сошел с ума. Один чуть под машину попал, другая орет на декана, третья облита кофе из-за рекламы Венеры…
— Зато твой хомяк почти побежден, — улыбнулся Артём, получив мысленное подтверждение от Васи. — Вася говорит, что почистил тебя. Осталось только перезагрузиться.
— Как перезагрузиться? — насторожилась Лена.
— Обычно помогает удар по голове. Шутка! — поспешил добавить Артём, видя ее испуганное лицо. — Просто закрой глаза, сосчитай до десяти и сильно-сильно потянись. Срабатывает как мягкая перезагрузка.
Лена последовала его совету. Она зажмурилась, потянулась, и на ее лице разлилось блаженство.
— О, да! Тишина… Славно как. Никакого хомяка. Спасибо, Артем.
— Всегда пожалуйста. Теперь беги и пиши. А я пойду на пару. Встретимся после?
— Обязательно, — кивнула Лена и, уже отходя, крикнула: — И осторожнее на перекрестках! Там сегодня все какие-то задумчивые!
Глава 3. Лекция в режиме «молчаливого протеста»
Аудитория была полна. Профессор Иванов, пожилой человек, ярый противник чипов «Логос», читал лекцию по древнерусской литературе. Он был одним из немногих, кто запретил на своих занятиях использовать нейро-интерфейсы.
— Господа, — гремел он, — я вижу, как у вас стекленеют глаза! Я вижу, как вы мысленно листаете свои «Вихри» и «Нейро-граммы»! Выключите это! Выключите сию секунду! Я требую от вас живого, человеческого внимания!
Студенты вздыхали и мысленно переводили чипы в спящий режим. Некоторые делали вид, что подчинились, но их отсутствующий взгляд выдавал, что они просто minimized внутренний экран и продолжают заниматься своими делами.
Артём сидел рядом с Леной, которая с упоением что-то писала в своем бумажном блокноте, изредка поглядывая на чихающего от пыли профессора.
— Я закончила! — прошептала она, передавая Артёму записку. — Спасибо тебе. Без тебя я бы с ума сошла.
Вдруг дверь аудитории распахнулась. На пороге стоял тот самый бизнесмен, которого Артём видел утром. Он выглядел растерянным и злым.
— Извините за вторжение, — сказал он, не смотря на профессора. — У меня… экстренная ситуация. Я ищу… — он замолчал, его взгляд блуждал по аудитории, явно сканируя внутренние метки студентов через свой чип. — Ага! — он направился к парте, за которой сидела скромная девушка в очках. — Мария Семенова?
Девушка испуганно кивнула.
— Ваш чип «Логос-Мини» только что взломан хакерами с Цереры, — без эмоций сообщил бизнесмен. — Через него осуществляется атака на серверы моей компании. Вам необходимо срочно пройти со мной для карантина и перепрошивки.
В аудитории повисла мертвая тишина. Профессор Иванов побагровел.
— Милостивый государь! — прогремел он. — Вы врываетесь на мою лекцию и говорите о каких-то чипах, которые я ЗАПРЕТИЛ! Немедленно покиньте помещение!
Бизнесмен наконец-то заметил профессора. Он посмотрел на него с искренним удивлением, как на диковинного динозавра.
— Профессор, это вопрос национальной… кхм… коммерческой безопасности, — поправился он. — Дело не терпит отлагательств.
— А мое дело — терпит? — завопил Иванов. — Я здесь рассказываю о «Слове о полку Игореве»! О вечном! А вы со своими сиюминутными технологиями…
В этот момент у бизнесмена в голове, видимо, раздался очередной «молчаливый звонок». Он вздрогнул, его лицо приняло подобострастное выражение.
— Да, сэр. Конечно, сэр. Сию секунду. Я уже на месте, — забормотал он в пустоту, забыв про профессора и про всю аудиторию. Он схватил девушку за руку и потащил к выходу. — Извините, у нас мировой судья на связи. Очень срочно.
Дверь захлопнулась. Профессор Иванов стоял, тяжело дыша, и смотрел на потрясенных студентов.
— Видите? — тихо произнес он. — Видите, к чему это приводит? Человек перестал принадлежать себе. Его мозг — арена для рекламы, хакеров и начальников. Он уже не может послушать о вечном, потому что вечное ему заменяет сиюминутный мысленный приказ. Вы все… вы все уже не совсем люди. Вы гибриды. И я не знаю, что с этим делать.
Он опустился на стул и устало провел рукой по лицу.
Лена тихонько тронула Артёма за рукав.
— Знаешь, — прошептала она, — а он прав. Я вот вчера пять часов мысленно утешала подругу, а сегодня чуть не завалила курсач из-за танцующего хомяка. Где я в этом всем? Где мое внимание? Мои мысли?
— Они там же, где и всегда, — так же тихо ответил Артём. — Просто им стало тесно. Их все время кто-то торопит. Давай после парок купим по тому самому бумажному кофе и просто посидим. Поболтаем. Вслух. Никуда не спеша.
— Давай, — улыбнулась Лена. — Это будет похоже на путешествие во времени.
Эпилог. Момент тишины
Они сидели в маленькой кофейне, которую обожали. Здесь владелец, такой же ретроград, как они, заглушал сигналы «Логоса», создавая зону тишины. Можно было быть уверенным, что тебе в голову не ворвется навязчивая реклама или срочный звонок.
Артём помешивал ложкой настоящий, не синтезированный кофе. Лена напротив что-то рисовала на салфетке.
— Интересно, — сказала она, — а как они раньше жили? Когда нужно было звонить по номеру, ждать гудков, говорить вслух? Это же было так… неэффективно.
— Зато, наверное, было больше тайны, — предположил Артём. — Больше недосказанности. Ты не могла знать, что твой собеседник чувствует на самом деле. Ты слышала только его голос. И это заставляло работать воображение. А сейчас… Ты получаешь чистую эмоцию. Без фильтров. Иногда это слишком жестоко.
— Зато удобно, — вздохнула Лена. — Я не представляю, как бы я сегодня без тебя справилась. Мысленный крик о помощи — и ты уже здесь.
— Это да, — согласился Артём. — Это бесспорный плюс.
Он посмотрел на Лену. На ее сосредоточенное лицо, на прядь волос, упавшую на лоб. Он подумал о том, как много между ними было сказано без единого слова. Как много молчаливых разговоров, полных понимания и поддержки. Технология не была однозначным злом. Она была просто инструментом. И как любой инструмент, она требовала осторожности.
— Знаешь, — сказал он вслух. — Может, мы не должны полностью отказываться от этого. Может, нужно просто научиться этому управлять. Выключать иногда. Как сегодня.
— Как перезагрузка, — кивнула Лена.
— Именно так!
Он протянул руку через стол, и она взяла ее. Они сидели так молча, наслаждаясь редким в их эпоху состоянием — настоящим, живым моментом, который принадлежал только им, а не алгоритмам, нейросетям и танцующим хомякам. И в этой тишине было гораздо больше смысла, чем в тысячах мысленных сообщений, пролетающих каждую секунду в эфире.