(Начало истории в предыдущей части)
Может быть, сказалось долгое одиночество в дороге, а может быть, усталость после долгого дня. Так или иначе, я послушался Лену, и мы съехали с федеральной трассы на узкую лесную дорогу. Снег здесь был действительно очень глубоким. Грузовик с трудом пробирался сквозь сугробы, двигатель напрягался, коробка передач работала на пределе. Дорога петляла между вековыми деревьями, то поднималась в гору, то спускалась в овраг. С каждым километром она становилась всё уже и хуже.
— Ещё далеко? — спросил я, с трудом удерживая руль на очередном повороте.
— Совсем недалеко, — спокойно ответила она. — Скоро вы увидите огни нашего дома.
Ехали уже больше получаса. Я понял, что совершил серьёзную ошибку. Нужно было остановиться и развернуться, пока не поздно, пока позволяет дорога. В глубине души нарастала паника. А что, если мы действительно застрянем здесь, в глухом лесу, в такую метель? Сколько времени понадобится спасательным службам, чтобы нас найти?
— Лена, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие в голосе, — мне кажется, мы едем не туда, нужно возвращаться на трассу.
— Не нужно, — ответила она, и в её голосе послышались холодные металлические нотки. — Мы уже почти приехали. Вон, видите огонёк между деревьями?
Я посмотрел туда, куда она показывала, но никаких огней не увидел. Только чернота леса и падающий снег в свете фар.
— Я ничего не вижу, — сказал я.
— А я вижу, — улыбнулась она, и эта улыбка мне совсем не понравилась. — Скоро и вы увидите.
Я присмотрелся к ней повнимательнее и заметил, что она изменилась. Лицо стало ещё бледнее, скулы — острее, а глаза в темноте блестели нехорошим, хищным блеском. А главное, она больше не притворялась замёрзшей или напуганной. Она сидела расслабленно и уверенно, как хозяйка положения.
— Куда мы едем? — прямо спросил я, и в моём голосе уже не было попыток скрыть тревогу.
— К моим друзьям, — просто ответила она. — Они уже давно ждут нового гостя. Особенно такого крепкого.
Я понял, что попал в ловушку. Резко нажал на тормоз, грузовик занесло, задняя часть немного развернулась поперек дороги. Двигатель заглох, вокруг сразу воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в ветвях деревьев и стуком снежинок по стеклам кабины.
— Выходите, — твёрдо сказал я, — прямо сейчас.
Она засмеялась, и этот звук был настолько неприятным, что у меня от напряжения заскрипели зубы.
— Боюсь, Роман Алексеевич, это уже невозможно, — сказала она, и голос её стал совсем другим. Холодным, чужим, нечеловеческим. — Видите ли, дорога назад уже закрыта, а впереди вас ждут мои друзья.
Я резко обернулся и посмотрел в зеркало заднего вида. Там, где мы только что проехали, дороги больше не было. Только сплошная стена снега и плотно растущие деревья, как будто мы ехали не по дороге, а она закрывалась за нами по мере нашего продвижения.
— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — прохрипел я, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот.
— Происходит то, что должно происходить. Уже очень давно, — философски ответила она. — Вы остановились, чтобы помочь попавшему в беду человеку. А теперь сами помогаете нам. Правда, немного не так, как планировали изначально.
Зловещая правда: холодные объятия вечности
Я попытался открыть дверь кабины, но она не поддавалась. Была заперта изнутри, хотя никто не щёлкал замками. Попробовал завести двигатель. Стартер крутился, но мотор не схватывал, как будто кто-то перекрыл подачу топлива. Радиостанция молчала, даже помех не было. В эфире стояла полная тишина. На мобильном телефоне было написано «нет сети», хотя в этих местах связь всегда была. Я оказался в ловушке в глухом лесу с существом, которое только притворялось человеком.
— Кто вы такая? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
Она склонила голову набок, словно размышляя над ответом.
— Я? Я та, кто ждёт здесь уже очень много лет. Мы все здесь ждём. Ждём таких, как вы. Добрых, отзывчивых. Тех, кто не может проехать мимо чужой беды.
— Кто это «мы»? Кого вы ждёте?
— Скоро увидите, — улыбнулась она, и я заметил, что её зубы стали острее, а дёсны почернели. — А пока расскажите мне о себе, Роман Алексеевич. У вас есть семья, дети? Кто будет вас искать, если вы не вернётесь домой?
За окнами кабины начали появляться силуэты. Сначала один, потом ещё, потом ещё. Тёмные фигуры медленно выходили из-за деревьев и приближались к грузовику. В свете фар я видел их лица: бледные, перепачканные, с пустыми глазницами вместо глаз. Одежда на них была старая, потрёпанная, из разных эпох: советские ватники и телогрейки, дореволюционные армяки, современные куртки и пальто.
— Кто они? — шёпотом спросил я.
— Мои друзья, — весело ответила Лена. — Все те, кто когда-то ехал по этой дороге, кто останавливался, чтобы помочь попавшим в беду, кто попал в нашу ловушку и остался с нами навсегда.
– Вы их убили?
— Убили? — искренне удивилась она. — Нет, что вы. Мы их пригласили остаться. Навсегда. Здесь так одиноко, так скучно в этих бескрайних лесах. А компания нужна всегда. Особенно добрая, отзывчивая компания.
Фигуры за окном подходили всё ближе. Они окружили грузовик со всех сторон, стояли неподвижно, как статуи, и смотрели на меня пустыми глазницами. Среди них я различал лица разных возрастов: молодые и старые, мужские и женские, даже детские. Все бледные, все мёртвые, на всех лицах одинаковое выражение тоски и голода.
— Чего вы от меня хотите? — спросил я, хотя в глубине души уже догадывался, что мне ответят.
— Присоединяйтесь к нам, — просто ответила она. — Станьте частью нашей большой дружной семьи. Вы ведь одиноки, да? Жена умерла, дети далеко. Дома вас никто не ждёт, кроме пустых комнат и фотографий на стенах. Здесь вы никогда не будете одиноки.
— А если я откажусь?
Она засмеялась, и этот смех эхом отразился от окружающих нас деревьев.
— Отказаться от нас, мертвецов? Роман Алексеевич, оглянитесь вокруг. Вы в глухом лесу, в страшную метель, без связи, без возможности уехать. Ваш грузовик не заведётся, дорога назад исчезла. У вас просто нет выбора. Вы можете принять наше предложение добровольно и с благодарностью, а можете, скажем так, немного пострадать в процессе присоединения к нашей семье.
Я почувствовал, как паника начинает овладевать моим сознанием, но 40 лет жизни и 25 лет на дорогах научили меня держать себя в руках в критических ситуациях. Нужно было думать, искать выход, а не поддаваться страху.
Отчаянный выбор: цена спасения
В бардачке у меня лежал охотничий нож — большой, с зазубринами на лезвии. Подарок покойной жены на один из дней рождения. Она подарила его со словами, что он поможет мне защититься в дороге от диких зверей. Тогда я посмеялся и сказал, что какие звери на трассе, максимум бродячие собаки. Теперь я понимал, что она была права, только звери оказались совсем не такими, как я думал.
— Лена, — сказал я как можно спокойнее, — я согласен.
Она удивлённо посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло подозрение.
— Согласны? Так просто?
— А что мне остаётся? — развёл я руками. — Вы правы, дома меня действительно никто не ждёт. Может быть, здесь я действительно найду то, что искал всю жизнь: покой, компанию, семью…
Её лицо просветлело, подозрения рассеялись. Она протянула руку, чтобы коснуться моего лица, и в этот момент я ударил её ножом. Клинок вошёл ей под рёбра по самую рукоятку, но крови не было. Она даже не пошевелилась, только удивлённо посмотрела на торчащую из груди рукоятку ножа.
— Ах, Роман Алексеевич, — вздохнула она с лёгким разочарованием в голосе. — Зачем же так? Ведь я предлагала вам хорошую, спокойную жизнь без одиночества и боли.
— Потому что это не жизнь, — ответил я. — Это смерть, а я ещё не готов умирать.
Она начала меняться прямо на глазах. Кожа стала серой, затем чёрной. Глаза глубоко запали, волосы поседели и стали ломкими, как паутина. От неё исходил запах тления, сырости и застарелой крови. Красивая молодая женщина превращалась в древнюю мумию.
— Что ж, — прохрипела она совсем другим голосом, — если вы не хотите присоединиться к нам добровольно, мы заставим вас, но будет больно... Очень больно...
Она растворилась в воздухе, просто исчезла, как будто её никогда и не было. Только нож с глухим стуком упал на пол кабины. Мертвецы за окнами завопили от ярости. Их крики были нечеловеческими, полными боли, злобы и вековой тоски. Они стали колотить по стёклам кабины кулаками, локтями, лбами. Стекло трещало от ударов, металл деформировался.
Голос спасения: между жизнью и смертью
Я схватил рацию и стал лихорадочно крутить ручку настройки, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал в мёртвом эфире. Помехи, треск, но вдруг среди шума раздался слабый, но отчётливый голос:
— Всем постам! Всем постам! На трассе М-58 в районе Биробиджана пропал грузовик МАЗ-6Л4-22. Госномер… Нужна помощь в поисках!
Это был сигнал от службы спасения! Значит, меня уже ищут! Значит, связь всё-таки работает!
— Ало-ало! — закричал я в микрофон. — Я Роман Петров, МАЗ-6Л4-22, нахожусь в лесу в районе Биробиджана, съехал с трассы. Нужна срочная помощь! Координаты неизвестны, но я подаю сигналы!
В ответ — долгая пауза, затем знакомый голос:
— Роман? Это Василий Краснов, КАМАЗ 5460. Мы вас ищем. Уже три часа. Где вы находитесь?
Василий! Старый друг, коллега по цеху, один из самых опытных дальнобойщиков на Дальнем Востоке! Если кто и может найти меня в этой глуши, так это он.
— Василий, я не знаю точно, где нахожусь! — крикнул я. — Съехал с трассы, чтобы помочь женщине, а попал в какую-то ловушку. Здесь происходит что-то странное, нечеловеческое!
— Держитесь, Роман, ни в коем случае не выходите из кабины! Я знаю это место. Еду к вам, ориентируясь по радиосигналу.
Стекла в кабине лопались одно за другим. Ледяной воздух ворвался внутрь вместе с мертвенно-бледными руками. Они тянулись ко мне отовсюду, пытались схватить за одежду, за волосы, утащить из кабины в снежную тьму леса. Я отбивался ножом, рубил протянутые ко мне пальцы, но они тут же отрастали заново. Мертвецы не чувствовали боли, их нельзя было остановить физическим воздействием.
Рук становилось всё больше. Они лезли через разбитые окна, через вентиляционные отверстия. Казалось, что скоро они заполнят всю кабину.
— Василий! — кричал я в рацию. — Быстрее! Я долго не продержусь!
— Три минуты, Роман, я вижу отблеск ваших фар! Три минуты!
Но три минуты в такой ситуации казались вечностью. Мёртвые руки уже хватали меня за куртку, тянули к разбитым окнам. Лица мертвецов заглядывали в кабину. Они беззвучно кричали, требуя, чтобы я вышел к ним, присоединился к их вечному ожиданию. Среди них я увидел лицо молодого парня в современной куртке, видимо, одного из последних, кто попал в эту ловушку. Его глаза были полны отчаяния и мольбы, он беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать. Наверное, стоит предупредить, что сопротивление бесполезно.
Свет надежды: из пасти зла
Вдруг вдалеке замигали яркие фары, послышался рёв мощного дизельного двигателя. Грузовик! Василий нашёл меня! Как только свет фар упал на толпу мертвецов, они завопили и отшатнулись от моего МАЗа. Свет причинял им физическую боль. Они закрывали лица руками и отбегали в тень деревьев. Но не исчезали. Стояли поодаль и ждали, когда свет погаснет.
КамАЗ Василия с рёвом мотора прорвался сквозь снежные заносы и остановился рядом с моим грузовиком. Он выскочил из кабины с двустволкой в руках и мощным прожектором.
— Роман, ты жив?!
— Живой! — крикнул я. — Но машина не заводится.
— Сейчас заведётся!
Он подбежал к моему МАЗу, открыл капот и быстро что-то переключил.
– Пробуйте завести!
Я повернул ключ зажигания — двигатель сразу ожил и заработал как часы.
— Уезжаем отсюда немедленно! — закричал Василий. — За мной, не отставайте!
Он сел в свой «КАМАЗ», включил все фары и прожекторы и осветил дорогу. Мертвецы с воплями разбежались в разные стороны, не выдержав яркого света. Мы выехали из проклятого леса, и я увидел, что дорога, по которой нас завела Лена, действительно существует. Но она была какой-то неправильной, словно состояла не из обычной земли и снега, а из чего-то более тёмного и древнего. Как только мы выехали на федеральную трассу, она исчезла из виду, растворилась в ночной мгле, словно её и не было.
На трассе Василий остановился, вышел из кабины и подошёл к моему МАЗу. Лицо у него было серьёзное, озабоченное.
— Как самочувствие, Роман?
— Нормально, — ответил я, хотя руки всё ещё дрожали, а сердце бешено колотилось. — Василий, что это было, чёрт возьми?
— Ловушка, — мрачно ответил он. — Очень старая и очень опасная ловушка. Эти существа охотятся на путешественников уже много десятилетий. Они заманивают их добротой и человеческим состраданием, а потом убивают или превращают в таких же, как они сами.
— Но что это за место? Почему именно здесь?
Василий тяжело вздохнул, достал из кармана пачку сигарет и закурил.
— Здесь когда-то была деревня Клёновка, небольшая, человек на двести. В 30-е годы, во время коллективизации, местные крестьяне отказались вступать в колхоз. Присылали комиссии, агитаторов, но люди стояли на своём. Тогда приехал карательный отряд НКВД…
Он затянулся сигаретой и посмотрел в темноту леса.
— Всю деревню сожгли дотла, мужчин расстреляли, женщин и детей отправили в лагеря. Никто не выжил. Говорят, что их души не могут обрести покой, что они мстят всем живым за то, что с ними сделали. Особенно тем, кто проявляет доброту и сострадание, ведь им самим никто не помог в час беды.
— А откуда вы всё это знаете?
— Потому что я уже не в первый раз кого-то отсюда вытаскиваю. К сожалению, спасти удаётся далеко не всех. Многие исчезают навсегда, становясь частью этой коллекции.
— Но как вы узнали, где меня искать?
— Я слышал ваш разговор с диспетчером в начале дня. Когда вы не вышли на связь в назначенное время, я понял, что что-то случилось. А в этих краях есть только одно место, где пропадают дальнобойщики. Я поехал по вашему маршруту, нашёл брошенную «Приору» на обочине — а на том месте уже третий год стоит приманка. Дальше я ориентировался по радиосигналу.
Мы ещё час просидели на трассе, делясь табаком и горячим чаем из термоса. Василий рассказал мне ещё несколько историй о странных исчезновениях в этих местах: о водителях, которых находили мёртвыми в кабинах без видимых причин, о машинах, которые обнаруживали в лесу спустя годы после исчезновения, с мумифицированными трупами за рулём.
— Главное правило для этих мест, — сказал он перед тем, как мы разъехались, — никогда не останавливайся, чтобы помочь незнакомцам. Если услышишь в лесу чей-то голос, зовущий на помощь, ни в коем случае не иди на этот голос. Эти существа умеют быть очень убедительными.
— А как отличить настоящего человека в беде от приманки?
— Никак, — честно ответил он. — Поэтому лучше не рисковать. Жестоко, да. Но важнее остаться в живых.
Шрамы на душе: эхо прошлой ночи
Мы расстались перед рассветом. Я доехал до Магадана, сдал груз, но всю дорогу не мог забыть пережитое. Лицо Лены, превращающееся в мумию, руки мертвецов, тянущиеся ко мне сквозь разбитые стёкла, их пустые глазницы и беззвучные крики — всё это месяцами преследовало меня в кошмарах. В Магадане я остановился в гостинице, принял душ, попытался уснуть, но сон не шёл. Каждый раз, закрывая глаза, я видел то проклятое место, слышал вой мертвецов, чувствовал их холодные пальцы на своей коже. Пришлось принять снотворное, чтобы хоть немного отдохнуть.
На обратном пути я поехал другой дорогой, сделал крюк в триста километров, лишь бы не проезжать мимо того места. С тех пор я всегда выбираю альтернативные маршруты, даже если они длиннее и дороже.
С того случая прошло уже четыре года. Я по-прежнему работаю дальнобойщиком, по-прежнему колешу по дальневосточным дорогам. Но я кардинально изменился. Стал настороженным, подозрительным, осторожным до паранойи. Теперь я никогда не останавливаюсь, чтобы помочь незнакомцам на дороге. Никогда. Даже если человек действительно в беде, даже если он может погибнуть без моей помощи. Я проезжаю мимо, стараясь не смотреть в зеркала заднего вида.
Я знаю, что это жестоко, знаю, что, возможно, я прохожу мимо людей, которым действительно нужна помощь. Коллеги иногда осуждают меня, называют бессердечным. Но я также знаю, что среди тех, кто просит о помощи, могут быть и те, кто охотится на добрых людей.
Иногда, проезжая по знакомым местам, я вижу на обочине остановившиеся машины: «Лады Приоры», «Хёндэ», «Тойоты», всегда с включённой аварийкой, всегда с фигурой рядом, размахивающей руками. И каждый раз я прибавляю газу, не снижая скорости.
Недавно один молодой водитель рассказал мне в кафе историю о том, как он помог красивой девушке, у которой на трассе заглохла машина. Она попросила подвезти её до города и показала короткую дорогу через лес. Он едва спасся, когда понял, что попал в ловушку.
— Тебе удалось выбраться? — спросил я.
— Не знаю, — ответил он, и я увидел в его глазах тот же страх, который теперь живёт и во мне. — Наверное, повезло. Или кто-то помог. Точно не помню. Всё как в тумане.
Я не стал рассказывать ему свою историю. Зачем? Он и так понял главное. Не всякая просьба о помощи исходит от того, кто действительно в ней нуждается.
После того случая я понял одну простую, но страшную истину: в нашем мире доброта может стоить жизни, и иногда лучше быть жестоким и живым, чем добрым и мёртвым. Моя покойная жена всегда говорила: «Помогай людям, Роман, добро возвращается добром», но она не знала, что иногда под видом нуждающихся в помощи скрываются те, кто питается человеческой добротой, кто использует наше сострадание как приманку.
Каждый раз, когда я вижу на дороге человека, которому нужна помощь, моё сердце сжимается от боли. Проехать мимо человека, попавшего в беду, противоречит всему, чему меня учили родители, жена, сама жизнь. Но страх сильнее сострадания. Страх перед тем, что за маской беспомощности может скрываться что-то ужасное, нечеловеческое.
Иногда по ночам, лёжа в кабине грузовика на какой-нибудь стоянке, я думаю о тех, кто остался в том проклятом лесу. О водителях, которые, как и я, остановились, чтобы помочь, и не смогли выбраться из ловушки. Теперь они стоят среди деревьев и протягивают мёртвые руки к проезжающим машинам, надеясь заманить в свою компанию ещё одного доброго человека.
А где-то на обочине трассы М-58 до сих пор стоит синяя «Лада Приора» с включённой аварийкой. Рядом с ней красивая молодая женщина по имени Лена размахивает руками, прося о помощи. Она терпеливо ждёт следующего доброго самаритянина, который не сможет проехать мимо чужой беды. И я молюсь, чтобы этим человеком оказался не кто-то из моих коллег, не кто-то из тех, кого я знаю и уважаю. Потому что помочь ей можно только одним способом — присоединиться к ней навсегда.
После той ночи я стал другим человеком: более осторожным, более подозрительным, менее доверчивым. Некоторые говорят, что я стал чёрствым, бездушным. Может быть, они правы, но я остался жив. Потому что теперь я знаю: дорога полна ловушек, а самые страшные из них замаскированы под человеческие беды. И иногда единственный способ сохранить жизнь — это научиться быть равнодушным к чужим страданиям, даже если это разрывает сердце на части.