Наследница тонущего царства
К тому времени, как на свет появилась Клеопатра, Египет её предков уже давно был не тот. Великая цивилизация, строившая пирамиды, когда греки ещё пасли коз, превратилась в богатую, но дряхлеющую провинцию эллинистического мира. Династию основал один из генералов Александра Македонского, Птолемей, хваткий македонец, который после смерти своего неугомонного начальника отхватил себе самый лакомый кусок его империи. Птолемеи были прагматичными ребятами. Они надели на себя короны фараонов, объявили себя живыми богами, женились на собственных сёстрах, чтобы не размывать божественную кровь и, что важнее, не делиться властью, но в душе оставались греками. Они построили в устье Нила новый город, Александрию, который быстро стал культурным и научным центром всего Средиземноморья, с его знаменитой Библиотекой и маяком. Государственным языком был греческий, чиновники были греками, армия состояла из греческих наёмников. Сами египцы, миллионы крестьян-феллахов, продолжали молиться своим богам с головами животных и возделывать плодородную землю, исправно платя налоги новой грекоговорящей элите. Клеопатра, к слову, станет первой из своей династии, кто удосужится выучить их язык.
Но к середине I века до н.э. блеск Александрии сильно потускнел. Династия Птолемеев вырождалась в череде дворцовых переворотов и семейных драм, где жизненный путь оппонента мог внезапно оборваться за обеденным столом. А на западе поднималась новая, хищная сила — Рим. Республика, превратившаяся в империю, подминала под себя всё Средиземноморье. Как заметил историк Вольфганг Шуллер, «за сто лет до рождения Клеопатры стало ясно, что Рим, без единого солдата, мог заставить могущественного царя отступить, и что Египет обязан своим существованием Риму». Независимость Египта держалась на двух столпах: его баснословном богатстве (он был главной житницей Средиземноморья) и искусстве его правителей вовремя подкупать нужных людей в Риме.
Отцом Клеопатры был Птолемей XII, которого народ прозвал «Авлет» — «Флейтист». Прозвище было издевательским: фараон больше увлекался музыкой и попойками, чем государственными делами. Он был незаконнорождённым сыном, взошедшим на трон после очередной дворцовой смуты, и его легитимность висела на волоске. Всю свою энергию он тратил не на управление страной, а на то, чтобы удержаться на троне. А для этого нужно было одно — дружить с Римом. Дружба эта стоила дорого. Авлет буквально осыпал золотом влиятельных римских политиков. Когда в Риме образовался Первый триумвират, он заплатил Цезарю и Помпею колоссальную сумму в 6000 талантов (примерно годовой бюджет Египта), чтобы те официально признали его «другом и союзником римского народа». Чтобы собрать эти деньги, он выжимал из страны все соки, вводя новые налоги и влезая в долги к римским ростовщикам. Народ роптал. Ситуация взорвалась, когда Рим в 58 году до н.э. беззастенчиво аннексировал Кипр, которым правил брат Авлета. Фараон не просто не заступился за брата, который в итоге предпочёл уйти из жизни по собственной воле, но и усилил поборы, чтобы новыми взятками задобрить Рим. Этого александрийцы стерпеть не смогли. Вспыхнуло восстание, и Птолемей-Флейтист был вынужден бежать из страны. На трон взошла его старшая дочь, Береника IV.
Юная Клеопатра, которой тогда было около двенадцати лет, скорее всего, последовала за отцом в изгнание. Это стало для неё первой школой большой политики. Она видела, как её отец, униженный и изгнанный, обивает пороги римских аристократов, выпрашивая помощи. Он жил на вилле у Помпея, продолжая плести интриги и брать новые кредиты на подкуп сенаторов. Тем временем Береника, понимая, что без одобрения Рима ей не усидеть, отправила в Вечный город делегацию из ста человек. Как пишет египтолог Джойс Тилдесли, «Авлет отреагировал с жестоким безразличием, и постыдная комбинация убийств, принуждения и взяток помешала делегации высказаться». Путешествие большинства послов внезапно прервалось по дороге. Этот урок наглядно показал Клеопатре, какими методами ведётся игра. В 55 году до н.э. Авлет наконец добился своего. Римский наместник Сирии, Авл Габиний, соблазнившись взяткой в 10 000 талантов, предоставил ему армию. Плутарх иронично заметил: «Габиний несколько опасался войны, хотя был совершенно очарован десятью тысячами талантов». С римскими легионами Авлет вернулся в Египет. Первым делом он решил вопрос с дочерью Береникой и её сторонниками раз и навсегда. Клеопатра видела и это. Она усвоила главный урок: власть — это всё, и для её сохранения хороши любые средства. А главный ключ к власти в Египте находится в Риме. Следующие четыре года Авлет правил, продолжая выкачивать из страны деньги для уплаты долгов. Он умер в 51 году до н.э., оставив после себя разорённую страну и завещание, которое должно было ввергнуть её в новую смуту. Согласно его последней воле, трон должны были унаследовать его старшие дети: восемнадцатилетняя Клеопатра и десятилетний Птолемей XIII. Они должны были править вместе, предварительно поженившись.
Игра престолов на берегах Нила
Брак между родными братом и сестрой, дикий для греков и римлян, был для династии Птолемеев нормой. Это решало сразу несколько проблем: сохраняло чистоту «божественной» крови, сужало круг претендентов на трон и предотвращало появление во власти честолюбивых зятьёв. К тому же, это подражание мифам об Исиде и Осирисе должно было льстить египтянам. Однако брак восемнадцатилетней Клеопатры и её десятилетнего брата Птолемея XIII был, скорее всего, фикцией. Как отмечает профессор Тилдесли, «разница в возрасте... представляла неудобство. Клеопатра была слишком взрослой, чтобы оставаться незамужней, в то время как Птолемей был слишком юн, чтобы консумировать брак». За малолетнего царя правил совет регентов, состоявший из евнуха Потина, полководца Ахиллы и его учителя риторики Теодота. Эти трое и были реальной властью. Но они недооценили Клеопатру.
Она не собиралась быть марионеткой. С первых же дней она взяла власть в свои руки. На монетах чеканился только её профиль, в официальных документах упоминалось только её имя. Она приняла тронное имя Теа Филопатор — «богиня, любящая отца», подчёркивая, что наследует власть напрямую от Авлета, а не делит её с сопливым мальчишкой. Она была первой женщиной-фараоном за долгое время, но, в отличие от легендарной Хатшепсут, ей не нужно было изображать себя мужчиной. В эллинистическом Египте женщины из царской семьи уже не раз брали в руки бразды правления. Клеопатра правила одна почти полтора года. Но придворная клика, стоявшая за её братом, не дремала. Потин и его компания не для того интриговали, чтобы отдать всю власть амбициозной девчонке. Они нашли повод для недовольства — Клеопатра продолжала политику отца, поддерживая Помпея в назревающей римской гражданской войне, что многим не нравилось. В итоге, воспользовавшись народными волнениями, регенты совершили переворот. Клеопатру изгнали из Александрии.
Но она не была из тех, кто сдаётся. Она бежала в Сирию и Палестину и начала собирать наёмную армию, чтобы силой вернуть себе трон. Как пишет историк Джанет Луиза Менте, «её воспитывали, чтобы она стала фараоном. Её отец готовил её к власти больше, чем кого-либо из её братьев или сестёр». К 48 году до н.э. она стояла во главе своей армии у восточных границ Египта, готовая к решающей схватке. Но тут в египетские дела вмешался римский рок. В январе 49 года до н.э. Гай Юлий Цезарь перешёл Рубикон, и Рим погрузился в пучину гражданской войны. Год спустя, в битве при Фарсале, Цезарь разгромил армию Помпея. Побеждённый полководец бежал в Египет, надеясь найти убежище у сыновей своего старого должника Авлета.
Прибытие Помпея поставило придворную клику Птолемея XIII в тупик. С одной стороны, Помпей был старым союзником. С другой — Цезарь шёл за ним по пятам, и ссориться с победителем было самоубийством. Регенты собрали совет на берегу моря. Потин, Ахилла и Теодот долго спорили, что делать. В итоге хитрый грек-ритор Теодот произнёс фразу, решившую судьбу Помпея: «Мёртвые не кусаются». Они решили оказать Цезарю услугу. Помпею выслали навстречу лодку, в которой сидел римский центурион Луций Септимий, когда-то служивший под его началом. Ничего не подозревающий Помпей попрощался с женой и пересел в лодку. Когда они приблизились к берегу, его отделили от земных забот, а тело доверили волнам. Через несколько дней в Александрию прибыл Цезарь. В качестве приветственного дара ему преподнесли печальное доказательство кончины Помпея. Реакция Цезаря была неожиданной для египтян. Увидев этот знак, он, по свидетельству источников, отвернулся с отвращением и заплакал. Подобное обращение с римским консулом, пусть и врагом, было неслыханным оскорблением для величия Рима. Цезарь высадился в Александрии и занял царский дворец, демонстративно дав понять, что отныне он здесь судья.
Он вызвал к себе и Птолемея, и Клеопатру, намереваясь рассудить их спор. Птолемей был уверен в своей победе: он находился в городе, контролировал двор, а главное — оказал Цезарю услугу. Клеопатра со своей армией стояла далеко. Но она снова всех переиграла. Тайно, на рыбацкой лодке, она под покровом ночи пробралась в гавань Александрии. Чтобы миновать стражу её брата, её верный слуга Аполлодор Сицилийский завернул её в мешок для постели (а не в ковёр, как гласит позднейшая легенда) и на плечах пронёс прямо в покои Цезаря. Можно представить себе изумление 52-летнего полководца, когда из грязного мешка перед ним появилась молодая, энергичная и, без сомнения, очаровательная царица. Этот дерзкий поступок не мог не произвести впечатления на человека, который сам ценил смелость и нестандартные решения. Плутарх писал, что Цезаря «покорила эта хитрость Клеопатры, показавшаяся ему забавной и смелой». Когда на следующее утро во дворец явился Птолемей XIII, он с ужасом обнаружил, что его сестра уже там и, очевидно, провела с римским диктатором весьма плодотворную ночь. В ярости он выбежал на улицу, сорвал с головы диадему и начал кричать, что его предали. Александрия взорвалась бунтом. Началась так называемая Александрийская война, в ходе которой Цезарь с небольшим гарнизоном оказался заперт во дворце. Именно во время этих боёв случился пожар в порту, в котором, вероятно, сгорела часть свитков, хранившихся на складах, что и породило миф о сожжении великой Библиотеки. В итоге Цезарь, дождавшись подкрепления, подавил восстание. Юный Птолемей XIII нашёл свою последнюю обитель в водах Нила при попытке к бегству. Его сестра Арсиноя была взята в плен. Путь Клеопатры к трону был расчищен.
Римский орел и египетская кобра
Победив в Александрийской войне, Цезарь поступил как тонкий политик. Он не стал превращать Египет в римскую провинцию. Страна была слишком богата и нестабильна, чтобы отдавать её в руки какого-нибудь алчного наместника, который мог бы использовать её ресурсы для борьбы за власть в самом Риме. Вместо этого он утвердил на троне Клеопатру. Правда, для соблюдения традиций ей в соправители был назначен её младший брат, одиннадцатилетний Птолемей XIV, за которого она формально вышла замуж. Но всем было ясно, кто в доме хозяин. Реальная власть принадлежала Клеопатре, а её гарантом был сам Цезарь и три римских легиона, которые он оставил в Египте. Их союз был скреплён не только политикой, но и страстью. Девять месяцев спустя, уже после отъезда Цезаря, Клеопатра родила сына, которого назвала Птолемей Цезарь, но которого александрийцы тут же прозвали Цезарионом — «маленьким Цезарем».
Прежде чем покинуть Египет, Цезарь устроил себе и своей возлюбленной роскошный круиз по Нилу. На огромном корабле, в сопровождении целой флотилии, они проплыли вверх по реке, демонстрируя всей стране, кто теперь её настоящая хозяйка. Как отмечает Вольфганг Шуллер, «совершая это путешествие и взяв с собой римских солдат, он демонстрировал Египту, что вопрос о власти решён в пользу Клеопатры, которая пользуется поддержкой Рима». Для Клеопатры это был триумф. Она не просто вернула себе трон — она заполучила в союзники самого могущественного человека в мире и родила ему единственного сына, потенциального наследника не только Египта, но и, возможно, Рима. В этом, вероятно, и состоял её грандиозный замысел. Историк Антонио Лоприено предполагает, что «через свои отношения с Цезарем она осознала, что Рим уделяет Египту особое внимание, и хотела, чтобы он разыграл эту карту в интересах Египта». Она мечтала о возрождении великой эллинистической империи, но уже в союзе с Римом, где её сын мог бы объединить наследие Александра и Цезаря.
В 46 году до н.э. Клеопатра вместе с маленьким Цезарионом и номинальным мужем-братом прибыла в Рим. Цезарь принял её с царскими почестями и поселил на своей загородной вилле на другом берегу Тибра. Её появление в Вечном городе произвело фурор и вызвало массу пересудов. Римская аристократия была шокирована. Одно дело — иметь любовницу-варварку где-то на чужбине, и совсем другое — привезти её в Рим и оказывать ей почти божественные почести. Цезарь, казалось, упивался своей властью и демонстративно пренебрегал общественным мнением. Он даже распорядился установить в храме Венеры-Прародительницы, мифической праматери рода Юлиев, позолоченную статую Клеопатры. Это было неслыханным святотатством и оскорблением. Для многих сенаторов это стало последней каплей. Они видели, как диктатор, окружённый восточной роскошью, всё больше напоминает эллинистического монарха. Слухи о том, что он собирается жениться на Клеопатре, перенести столицу в Александрию и объявить себя царём, будоражили город.
Клеопатра провела в Риме почти два года. Она наблюдала за тем, как Цезарь, разгромив последних помпеянцев, сосредоточил в своих руках абсолютную власть. Он стал пожизненным диктатором, его статуи ставили рядом со статуями богов. Но она видела и то, как вокруг него сгущаются тучи. Ненависть республиканцев, видевших в нём тирана, росла с каждым днём. Она, выросшая в атмосфере дворцовых интриг, наверняка чувствовала приближение грозы. Иды марта 44 года до н.э. разрушили все её планы. События в Сенате стали для неё катастрофой. Она потеряла не только возлюбленного, но и своего всемогущего покровителя. Её положение в Риме стало опасным. Через месяц она спешно покинула город и вернулась в Египет. Её великая мечта о римско-египетской империи рухнула. Но Клеопатра не была бы собой, если бы смирилась с поражением. Она затаилась, выжидая, кто выйдет победителем из новой схватки за власть, которая неминуемо должна была разразиться над телом Цезаря.
Вернувшись в Александрию, Клеопатра первым делом укрепила свою личную власть. Вскоре после возвращения её брат-соправитель Птолемей XIV скоропостижно скончался в возрасте 15 лет. Римские историки намекали, что она приложила руку к его скоропостижному уходу. Доказательств нет, но смерть юноши была ей как нельзя на руку. Теперь она могла сделать своим соправителем единственного мужчину, которому доверяла — своего трёхлетнего сына Цезариона. Он был провозглашён фараоном Птолемеем XV, а его официальный титул звучал как политический манифест: Теос Филопатор Филометор — «бог, любящий отца и мать». Этим она недвусмысленно заявляла всему миру, что её сын — сын божественного Юлия, и, возможно, однажды он предъявит свои права не только на Египет.
Последняя ставка на любовь и власть
Рим после смерти Цезаря погрузился в хаос. Наследником диктатора неожиданно для всех стал его 18-летний внучатый племянник Гай Октавий, которого Цезарь усыновил в своём завещании. Юноша, взявший имя Гай Юлий Цезарь Октавиан, оказался не по годам расчётливым и хладнокровным политиком. Главным же претендентом на наследие Цезаря считал себя его верный соратник и консул Марк Антоний. Вместе с ещё одним цезарианцем, Марком Эмилием Лепидом, они образовали Второй триумвират, развязали новый виток проскрипций и двинули свои армии против убийц Цезаря, Брута и Кассия, которые укрепились на Востоке. Клеопатра в этой борьбе вела себя предельно осторожно. Она выжидала, не желая ставить не на ту лошадку. Только когда стало ясно, что триумвиры побеждают, она отправила им на помощь флот, который, впрочем, был рассеян бурей и в решающей битве при Филиппах, где республиканцы были разгромлены, участия не принял.
После победы триумвиры разделили между собой римский мир. Октавиану достался Запад, а Антонию — богатый и перспективный Восток. И первым делом Антоний решил разобраться с правителями восточных царств, выяснив, кто и как вёл себя во время войны. В 41 году до н.э. он вызвал Клеопатру в Тарс, город в Малой Азии, для отчёта. Он помнил о её нерешительности и хотел потребовать объяснений, а заодно и денег для своей армии. Клеопатра поняла, что это её шанс. Она знала Антония — он был полной противоположностью рассудительному Цезарю. Антоний был храбрым солдатом, блестящим кавалеристом, но при этом человеком простым, любившим пиры, женщин и грубоватые солдатские шутки. Он ценил эффектные жесты и широкие натуры. И Клеопатра устроила ему представление, которое вошло в анналы истории.
Она прибыла в Тарс не как просительница, а как богиня. Плутарх оставил нам красочное описание этого события: «Она плыла вверх по реке Кидн на корабле с позолоченной кормой, пурпурными парусами и посеребрёнными вёслами, которые двигались под музыку флейт, свирелей и кифар. Сама она возлежала под расшитым золотом балдахином в уборе Афродиты». Весь город сбежался на берег, чтобы поглазеть на это чудо, оставив Антония одного на рыночной площади. Вместо того чтобы явиться к нему на поклон, она пригласила его к себе на корабль на пир. Пир был настолько роскошным, что поразил даже видавшего виды римского полководца. На следующий день она повторила приглашение, превзойдя саму себя. Она очаровала Антония не столько красотой (современники утверждают, что она была скорее обаятельной, чем красивой), сколько умом, образованностью, остроумием и умением поддержать любой разговор. Плутарх писал: «Платон говорит о четырёх видах лести, но она знала их тысячу». Антоний был покорён. Он забыл о своих претензиях и последовал за ней в Александрию, чтобы провести там зиму.
Эта зима 41-40 годов до н.э. превратилась в сплошной карнавал. Они основали «Общество неподражаемых жизнелюбцев» и предавались бесконечным пирам и развлечениям. Но за всей этой мишурой стоял холодный политический расчёт. Клеопатра получила в лице Антония нового защитника, а Антоний — доступ к несметным богатствам Египта, которые были ему необходимы для войны с парфянами, давними врагами Рима. Их союз, как и предыдущий, был скреплён рождением детей. Осенью 40 года до н.э., уже после отъезда Антония, Клеопатра родила двойню — Александра Гелиоса (Солнце) и Клеопатру Селену (Луну). Но Антонию пришлось вернуться в Италию, где его отношения с Октавианом резко обострились. Чтобы предотвратить новую гражданскую войну, он был вынужден заключить с Октавианом мир и, в знак примирения, жениться на его сестре, добродетельной Октавии.
Следующие три года Клеопатра не видела Антония. Она одна правила Египтом и воспитывала троих детей, двое из которых были от римского триумвира. Но в 37 году до н.э. Антоний, готовя большой поход против Парфии, снова приехал на Восток. Он встретился с Клеопатрой в Антиохии. Их союз был возобновлён. На этот раз он был оформлен как официальный брак, хотя Антоний всё ещё был женат на Октавии. Клеопатра получила то, о чём мечтала: Антоний вернул Египту многие из его бывших владений — Кипр, часть Сирии, Ливана и Иудеи. Она снова стала правительницей великой державы. В 36 году до н.э. она родила ему ещё одного сына, Птолемея Филадельфа. Антоний официально признал всех своих детей от неё. Их союз превращался в новый политический проект — создание огромной эллинистической империи на Востоке под совместным управлением римского полководца и египетской царицы.
Это не могло не вызвать ярости в Риме. Октавиан, который давно искал повод для разрыва с Антонием, получил в руки мощнейшее пропагандистское оружие. Он развернул в Риме настоящую информационную войну. Он изображал Антония как человека, потерявшего голову от любви к «восточной блуднице», забывшего свой римский долг и предающего интересы родины. Как отмечает историк Роберт Гурвал, «пропаганда Октавиана... имела большой успех не потому, что была правдой... а потому, что римляне боялись последствий, если бы она могла оказаться правдой. Страх — мощный инструмент». Кульминацией этого противостояния стали так называемые «Александрийские дарения» в 34 году до н.э. После не слишком удачного похода Антоний устроил в Александрии пародию на римский триумф. Затем, на площади, он и Клеопатра, восседая на золотых тронах, провозгласили своих детей царями различных территорий. Цезарион был объявлен «царём царей» и законным наследником Цезаря, что было прямым выпадом против Октавиана, чья власть основывалась на усыновлении. Для Рима это было последней каплей. Октавиан добился от Сената объявления войны. Но, хитроумно, не Антонию (это выглядело бы как гражданская война), а Клеопатре — чужеземной царице, поработившей римского полководца.
Занавес над Александрией
Решающая схватка между двумя мирами — суровым, республиканским Римом Октавиана и пышным, эллинистическим Востоком Антония и Клеопатры — произошла 2 сентября 31 года до н.э. у мыса Акций в Греции. Это была морская битва. Флот Антония и Клеопатры был многочисленнее, но их корабли были большими и неповоротливыми. Флот Октавиана под командованием талантливого адмирала Марка Випсания Агриппы состоял из более лёгких и маневренных либурн. В разгар сражения, когда исход ещё не был ясен, произошло нечто странное. Клеопатра на своём флагманском корабле во главе египетской эскадры внезапно вышла из боя и взяла курс на юг. Увидев это, Антоний пересел на быстроходную пентеру и устремился за ней, бросив свою армию и флот на произвол судьбы.
Римские историки, писавшие под диктовку победившей стороны, изобразили это как трусливое бегство царицы, за которой последовал обезумевший от любви раб. Современные исследователи, однако, предлагают более прагматичное объяснение. Как считает Роберт Гурвал, «тот факт, что египетский флот... Клеопатра и, что ещё важнее, египетская казна, избежали битвы, вероятно, был связан не с трусостью Клеопатры, а со стратегией Марка Антония». Возможно, они с самого начала планировали прорыв, чтобы сохранить казну и ядро флота для продолжения войны. Но для оставшихся войск это выглядело как предательство. Деморализованный флот вскоре сдался, а сухопутная армия, прождав своего командира неделю, перешла на сторону Октавиана. Битва при Акции была проиграна, а вместе с ней — и война.
Антоний и Клеопатра вернулись в Александрию. Они понимали, что конец близок. Антоний впал в депрессию, Клеопатра же до последнего искала выход. Она отправляла послов к Октавиану, предлагая отречься в пользу своих детей, но тот требовал безоговорочной капитуляции. Одновременно она готовилась к последнему путешествию: экспериментировала с ядами на рабах, чтобы найти самый быстрый и безболезненный, и приказала достроить свой великолепный мавзолей у храма Исиды. Летом 30 года до н.э. Октавиан со своими легионами подошёл к границам Египта. Последние войска, оставшиеся верными Антонию, при виде армии Октавиана перешли на его сторону. Антоний, раздавленный последним предательством, вернулся в город. В этот момент до него дошёл ложный слух, пущенный, возможно, самой Клеопатрой, что царица покинула этот мир. Потеряв последнюю надежду, он попросил своего раба Эрота помочь ему уйти. Раб, вместо того чтобы исполнить приказ, направил меч против себя. Тогда Антоний сам нашёл утешение в собственном мече. Рана была смертельной, но он уходил медленно и мучительно. В этот момент прибежал посланник от Клеопатры: она была жива и укрылась в своём мавзолее. Истекающего кровью Антония принесли к стенам усыпальницы. Двери были заперты, и Клеопатра вместе с двумя служанками с помощью верёвок втащила его через окно. Он испустил дух у неё на руках.
Вскоре в город вошли легионы Октавиана. Ему удалось хитростью захватить Клеопатру в плен. Его главной целью было провести её в цепях во время своего триумфа в Риме. Это стало бы апофеозом его победы. Он встретился с ней. Клеопатра, по словам Плутарха, пыталась разжалобить его, но Октавиан остался холоден как лёд. Он понимал, что имеет дело с опасной актрисой. Он оставил её под стражей, позволив, однако, готовиться к отъезду. Клеопатра сделала вид, что смирилась. Она попросила лишь разрешения совершить возлияния на могиле Антония. Октавиан, как он думал, перехитрил её. Плутарх писал: «Он удалился довольный, думая, что обманул её, тогда как на самом деле был обманут сам». Вернувшись в свои покои, Клеопатра приняла ванну, облачилась в лучшие одежды и села за роскошный ужин. После трапезы крестьянин принёс ей корзину со спелыми фигами. Стража осмотрела корзину, но ничего не заподозрила. Под листьями прятался посланник вечного сна. Клеопатра написала прощальное письмо Октавиану с просьбой похоронить её рядом с Антонием и отослала его. Затем она осталась наедине с двумя верными служанками, Ирадой и Хармион. Когда Октавиан получил записку и понял, что произошло, он послал людей во дворец. Но было уже поздно. Они нашли царицу погружённой в вечный сон, лежащей на золотом ложе в царском уборе. У её ног упокоилась Ирада. Хармион, шатаясь, поправляла диадему на голове своей госпожи и тут же последовала за ней.
Октавиан был в ярости — главная добыча ускользнула у него из рук. Но он исполнил её последнюю волю: её похоронили рядом с Антонием. Судьба её детей была разной. Судьбу Цезариона решил Октавиан, последовав совету философа Ария Дидима, который перефразировал Гомера: «Нехорошо, когда много Цезарей». Старший сын Антония также разделил его участь. Троих детей от Антония — Александра Гелиоса, Клеопатру Селену и Птолемея Филадельфа — провели во время триумфа Октавиана в Риме, а затем отдали на воспитание Октавии, брошенной жене их отца. Судьба мальчиков неизвестна, скорее всего, их жизненный путь оборвался в детстве. А Клеопатра Селена выжила и была выдана замуж за африканского царя Юбу II, став уважаемой правительницей. Династия Птолемеев пресеклась. Египет стал личной собственностью римского императора. Эпоха эллинизма закончилась, началась эпоха Римской империи. А Клеопатра, проиграв войну, выиграла бессмертие, превратившись в один из самых ярких и трагических мифов в истории человечества.