Ну, вы, конечно, прекрасно понимаете, что было дальше. Он ушёл в 6 утра, пока Лукасик не проснулся. А дальше понеслись безумные дни и ночи.
Я похудела за 2 недели на 10 кг, стилисты чуть с ума не сошли. На работе меня останавливали, спрашивали: «Что с тобой происходит?! Ты светишься!»
Ещё бы не светиться, когда имеешь дело с атомным реактором по имени Валера! В нём было столько силы, столько энергии, столько радости.
Я не могла есть, почти не спала, мы встречались урывками. Если не было съёмок, мы просто гуляли, притворяясь обычными влюблёнными.
Сидели на спинке мокрой скамейки в Парке Горького, пили чилийский шираз прямо из бутылки, закусывали шоколадкой. Прятались ото всех (кроме моей няни, дай ей Бог здоровья). И, конечно, совсем не говорили о нас. Было ясно, что наши отношения закончатся вместе с проектом.
Валера вернётся в Саратов, я... ну, наверное, вернусь к своему «корыту». Что мы грешим и что у нас нет будущего — об этом мы не позволяли себе думать. Слишком ценно было всё происходящее здесь и сейчас. Когда мы были рядом, весь мир не существовал.
Так прошёл месяц. Наступил последний съёмочный день. Их группа вылетела из конкурса, но в финале все участники должны были петь в гала-концерте. Валера специально сел в самом первом ряду прямо напротив меня.
От одного взгляда на его лицо у меня подкашивались ноги. Что-то не складывалось, и мне пришлось снова и снова объявлять номер. Три дубля, пять, опять. Недосып, голодание, неудобные туфли на высоченных каблуках, свет софитов. Мне стало дурно.
Я поняла, что теряю сознание, и только успела кинуть ему умоляющий взгляд. Он вскочил и подхватил на руки. Съёмки остановили, меня привели в чувство, я вернулась на сцену. Вокруг гремела музыка, зрители бешено аплодировали, все хохотали, артисты выкладывались по полной.
А я стояла с каменной улыбкой и никак не могла избавиться от ощущения, что я голая. Без кожи. Лёгкая, ничтожная пылинка в огромной вселенной: дунь — и унесёт. Единственный шанс не потеряться, не пропасть — это, не отрываясь, смотреть в его голубые глаза.