— Но это несправедливо! — почти закричала я, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Двадцать лет я вкладывала в этот сад душу! Каждая яблоня, каждый куст смородины — всё это мои дети! А вы... вы просто так берёте и отдаёте всё Вадику, который даже грядку ни разу в жизни не прополол!
Известие свалилось как снег на голову в самый разгар дачного сезона. Я как раз заканчивала подвязывать помидоры в теплице, когда услышала звук подъезжающей машины. Родители обычно приезжали на дачу по субботам, но сегодня была среда — это насторожило.
Вытерев испачканные землёй руки о старый фартук, я вышла встречать. Мама суетливо доставала из багажника какие-то пакеты, а отец стоял, опершись о капот, с каким-то странным выражением лица.
— Лен, ты бы предупредила, что приедешь сегодня, — начала мама с порога. — Мы думали, ты в городе.
— Да я на пару дней вырвалась, розы обработать надо было, — ответила я, помогая ей с сумками. — А вы чего в будний день?
Родители переглянулись, и это мгновение тишины заставило меня насторожиться.
— Давайте-ка чай поставим, — предложил отец, избегая моего взгляда.
Мы расположились на веранде. Мама достала домашний пирог, но обычного оживления за столом не было. Отец прокашлялся и выпрямился — верный знак, что сейчас последует что-то важное.
— Леночка, мы с мамой хотели с тобой поговорить насчёт дачи, — начал он, и у меня внутри всё сжалось.
— Мы решили передать участок Вадиму, — продолжил отец, глядя куда-то мимо меня. — Ему с Наташей и детьми нужен свежий воздух, а у него сейчас такая возможность появилась — будет работать удалённо.
Я застыла с чашкой в руке. Вадим — мой младший брат, который последний раз был на даче, кажется, лет пять назад.
— Не поняла, — мой голос звучал глухо. — Что значит «передать»?
— Ну, оформить на него, — мама теребила край скатерти. — Он сможет лучше ухаживать за участком. У него свободного времени больше, и руки, сама знаешь, у него золотые.
— А как же я? — этот вопрос вырвался сам собой. — Я двадцать лет каждые выходные здесь пропадаю! Все эти яблони я сама сажала, розарий разбивала, теплицу с отцом строила!
— Леночка, ты же в городе живёшь, работа у тебя ответственная, — заговорила мама примирительно. — Сама же жаловалась, что устаёшь ездить. А у Вадика дети растут, им природа нужна.
— Когда это я жаловалась? — я поставила чашку на стол, чтобы не расплескать чай дрожащими руками. — Для меня эта дача — отдушина! Я каждую грядку помню, каждый сорт яблок лично выбирала!
— Вадим обещал, что всё сохранит, — отец старался говорить твёрдо. — И вообще, это наша с мамой дача, нам и решать.
Это было правдой, которую нельзя было оспорить. Юридически дача принадлежала родителям. Но за последние двадцать лет она стала моей жизнью. После развода, когда Алёшка был совсем маленьким, именно дача спасла меня от депрессии. Я привозила сюда сына, и мы вместе копались в земле, сажали цветы, собирали урожай. Именно здесь я залечивала раны после предательства мужа, именно земля давала мне силы жить дальше.
— Но это несправедливо! — почти закричала я, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Двадцать лет я вкладывала в этот сад душу! Каждая яблоня, каждый куст смородины — всё это мои дети! А вы... вы просто так берёте и отдаёте всё Вадику, который даже грядку ни разу в жизни не прополол!
— Не кричи на родителей, — одёрнула меня мама. — Мы ничего не просто так делаем. Вадим сейчас в сложной финансовой ситуации, ему нужна поддержка. А у тебя всё устроено — и квартира, и работа.
— То есть я двадцать лет вкалывала, чтобы теперь всё досталось брату? — горько усмехнулась я. — Очень справедливо!
— Лена, никто не говорит, что ты сюда не сможешь приезжать, — примирительно сказал отец. — Просто... собственником будет Вадим.
— Ага, и каждый раз спрашивать разрешения у младшего брата, чтобы приехать в сад, который я создала собственными руками? — я вскочила из-за стола. — Спасибо большое!
— Ну вот, опять ты драматизируешь, — вздохнула мама. — Всегда так было. Вадим более рассудительный, он...
— Он маменькин сынок, который всегда получал всё на блюдечке! — выпалила я.
В наступившей тишине было слышно, как жужжат пчёлы над цветущей липой — той самой, что я посадила пятнадцать лет назад у забора.
— Я пойду, — сказала я, чувствуя, что вот-вот расплачусь. — Мне надо подумать.
Я ушла в дальний конец сада, туда, где среди яблонь стояла старая скамейка. Сколько вечеров я провела здесь, наблюдая закат! Сколько планов строила, представляя, как изменится участок через год, через пять лет!
К вечеру родители уехали в город, а я осталась на даче. Не могла заставить себя собрать вещи. Ходила по саду, трогала шершавые стволы яблонь, вдыхала аромат недавно посаженных флоксов. Каждый уголок этого сада был создан моими руками. Как я могла просто взять и уйти?
На следующий день приехал Вадим. Без семьи, один. Это было необычно — обычно он появлялся с женой и детьми, шумно и ненадолго.
— Привет, сестрёнка, — сказал он, заходя на веранду, где я сидела с кружкой остывшего чая. — Родители сказали, ты тут.
— Ага, принимаю наследство перед передачей, — съязвила я.
Вадим вздохнул и сел напротив.
— Лен, давай поговорим как взрослые люди, — начал он неожиданно серьёзно. — Я знаю, что для тебя значит эта дача.
— Ничего ты не знаешь, — буркнула я. — Ты здесь бываешь раз в пятилетку.
— Зато я прекрасно помню, как ты после развода с Сергеем именно здесь приходила в себя, — тихо сказал брат. — Как привозила Алёшку, и вы вместе сажали эти яблони. Помню, как ты плакала, когда первая груша дала плоды. Я всё помню, Лен.
Я удивлённо посмотрела на него. Не ожидала, что он замечал такие детали.
— Тогда почему ты согласился забрать у меня дачу? — спросила я прямо.
Вадим помолчал, потом достал из кармана смятую пачку сигарет.
— Можно я покурю? Только не начинай про вред здоровью.
— Вали на улицу, — кивнула я в сторону крыльца.
Мы вышли в сад. Вечерело, и воздух был напоен ароматами трав и цветов.
— Я не собираюсь забирать у тебя дачу, — сказал Вадим, выпуская дым. — Точнее, не в том смысле, как ты думаешь.
— А в каком? — я скрестила руки на груди.
— Родители стареют, Лен. Ты заметила, как отец задыхается, когда поднимается по лестнице? А у мамы давление скачет. Им уже не под силу содержать городскую квартиру и дачу.
— Причём тут это? Я же всё делаю сама! — возразила я.
— Дело не только в физическом труде, — покачал головой брат. — Дача требует денег — налоги, ремонт, коммуналка. Родители хотят при жизни решить этот вопрос, чтобы потом не было проблем с наследством.
— И конечно, решили отдать всё тебе, — не удержалась я от сарказма.
— Лен, я не просил их об этом, — Вадим посмотрел мне в глаза. — Они сами предложили. Но я хочу, чтобы ты знала: даже если дача будет оформлена на меня юридически, для меня ничего не изменится. Это твоё место, твой сад. Ты будешь приезжать когда захочешь и делать здесь что посчитаешь нужным.
— А если вы решите продать? — спросила я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Если твоя Наташа захочет тут всё перестроить?
— Не продам, — твёрдо сказал Вадим. — И ничего менять не буду. Обещаю. Более того, — он замялся, — я бы хотел, чтобы ты научила меня всему, что знаешь о садоводстве. Я правда хочу научиться делать всё так, как ты.
Я недоверчиво посмотрела на брата. За последние годы мы отдалились друг от друга, виделись только на семейных праздниках. И вдруг такое откровение.
— Серьёзно? — спросила я. — Ты, с твоей нелюбовью к физическому труду, хочешь копаться в земле?
— Представь себе, — усмехнулся Вадим. — Корпоративная жизнь достала. Хочу чего-то настоящего. И потом, дети растут — им будет полезно.
Мы долго ходили по саду. Я показывала брату свои любимые уголки, рассказывала о сортах яблонь, о секретах выращивания роз. К моему удивлению, он слушал внимательно, задавал вопросы. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне приятно делиться с ним своими знаниями.
— Знаешь, — сказал Вадим, когда мы уже возвращались к дому, — я всегда завидовал тебе.
— Мне? — удивилась я. — С чего бы?
— У тебя всегда была страсть, дело, которое ты любишь. А я просто плыл по течению — учёба, работа, семья. Всё как у всех.
Мы сели на крыльцо. Над садом сгущались сумерки, зажигались первые звёзды.
— Лен, давай договоримся, — предложил брат. — Юридически дача будет оформлена на меня — так спокойнее родителям. Но фактически это всегда будет и твоё место тоже. Более того, я буду советоваться с тобой по всем вопросам. А если... — он запнулся, — если когда-нибудь решу продать, ты будешь иметь преимущественное право выкупа.
Я молчала, обдумывая его слова. Где-то в глубине души я понимала, что родители поступают правильно. В конце концов, у Вадима семья, дети, им действительно нужно место за городом. А я... что ж, возможно, пришло время немного отпустить ситуацию.
— Хорошо, — наконец сказала я. — Но при одном условии.
— Каком? — насторожился брат.
— Мой розарий остаётся неприкосновенным, — улыбнулась я. — И ты будешь лично ухаживать за белыми розами у калитки.
— Договорились, — рассмеялся Вадим и протянул руку. — Можешь не сомневаться — этот сад всегда будет твоим детищем.
Мы сидели на крыльце до поздней ночи, вспоминая детство, строя планы на будущее сада. И впервые за долгое время я почувствовала, что, возможно, в решении родителей есть своя мудрость. Может быть, именно так — через совместную заботу о саде — мы с братом наконец по-настоящему сблизимся после стольких лет.
А утром мы вместе пололи грядки с клубникой, и Вадим, кряхтя и отпуская шуточки про свою спину, старательно выдёргивал сорняки. И глядя на его неумелые, но искренние попытки, я подумала, что, возможно, пришло время разделить с кем-то любовь к этому саду. В конце концов, может быть, он действительно сможет позаботиться о нём не хуже меня — просто по-своему.