Алиса всегда смеялась над моей паранойей. Говорила, что от видео няни с камерой и датчиком движения у меня самого скоро сдвиг поедет. Но после того, как в нашем тихом спальном районе объявили о серии краж, я стала спать только с телефоном под подушкой. На тот самый случай.
Тот «случай» наступил в тринадцать минут третьего ночи. Не звонок. Не гудок. Тихий, настойчивый вибро звонок, от которого заныло под ложечкой. На экране светилось: «АЛИСА».
Я с облегчением выдохнула. Наверное, не может уснуть, решила поболтать, как в старые времена. Мы с ней были лучшими подругами до того, как она с мужем переехала в особняк на окраине.
— Алло? — прошептала я, чтобы не разбудить мужа.
В ответ не было ни ее нарочито бодрого «Приветик!», ни фонового шума телевизора. Только тишина. Густая, давящая, будто из колодца.
— Алиса? Ты там как?
И тогда он послышался. Шёпот. Мужской, срывный, пропитанный таким ужасом, что моя кожа покрылась мурашками.
— Юля… Юль, это Сергей… — Он задыхался, словно только что пробежал марафон. В голосе слышались слёзы. — Я в доме. Он… он здесь.
Сергей — муж Алисы. Спокойный, ироничный, никогда не теряющий самообладания. Услышать его в таком состоянии было страшнее любой кривой тени в темноте.
— Серёж? Что случилось? Где Алиса? — Я уже сидела на кровати, сердце колотилось где-то в горле.
— Он в доме, — снова простонал он, не слушая меня. — Я заперся в гардеробной… Он ходит по коридору… Юля, он стучит… Стучит в дверь…
На фоне я услышала приглушенный, мерный стук. Не громкий, но настойчивый. Тук. Тук. Тук. Будто костяшками пальцев по дереву.
У меня перехватило дыхание. Я уже не думала, почему он звонит мне, а не в полицию.
— Выходи через окно! Беги! — зашипела я в трубку.
— Не могу… Оно на замке… с решёткой… — его голос оборвался. Стук за дверью внезапно прекратился. Воцарилась мёртвая тишина. — Кажется… ушёл? — прошептал он с безумной надеждой.
Я слышала его прерывистое дыхание. Слышала, как он пытается себя успокоить. Я уже хотела крикнуть, чтобы он всё равно звонил копам, как вдруг…
С другого конца линии донёсся новый звук. Тихий, мелодичный, знакомый до боли. Это была музыка мобильной видео няни, которую я сама же и подарила Алисе на новоселье. Та самая, что висела в комнате их шестимесячной дочки. Музыка включалась автоматически, как только датчик движения улавливал активность в кроватке.
Сергей замолчал. Замер. Я тоже. Ледяная пустота поползла из живота к самым вискам.
— Сергей? — еле выдохнула я. — Это… музыка из детской?
Он не ответил. Я слышала, как по пластику телефона скользят его дрожащие пальцы. Слышала его сдавленный, полный абсолютного, нечеловеческого ужаса шёпот, обращенный уже не ко мне, а самому себе, в черноту гардеробной:
— Но… Маша… она же… у твоей мамы… на даче…
Музыка из детской всё играла. А потом в трубке раздался тихий, влажный детский смех.
И звонок оборвался.
Я сидела с прилипшим к щеке ледяным телефоном, не в силах пошевелиться. Через минуту я в панике стала названивать Алисе, Сергею — безответно. Я уже хватала ключи от машины, чтобы мчаться к ним, когда дрожащими руками от волнения случайно открыла приложение видеоняни, которое было связано с их камерой. На всякий случай, чтобы проверить ребёнка, когда Алиса просила.
Приложение запустилось. Картинка была тёмной, но звук шёл. Я услышала тот самый детский смех. И потом новый звук. Скрип. Скрип шагов. Кто-то тяжело и медленно ходил по дому. Скрип приближался к камере.
Экран внезапно засветился. Камера была направлена на пустую кроватку. И прямо в объектив, улыбаясь беззубым ртом и качая погремушкой, смотрела маленькая Маша. Та самая, которая должна была быть за сотни километров оттуда.
А за её спиной, на полу, в неестественных позах лежали два тёмных силуэта. И скрип шагов раздавался уже не в динамике телефона.
Он раздавался в коридоре за моей спальней.
P.S. Проверьте, закрыли ли вы окна. И выключите детские мониторы.
