Анна переезжала в новую квартиру с чувством, будто сбрасывает старую, тесную и колючую кожу. Три дня назад она подписала договор, два дня назад получила ключи, а сегодня, наконец, въезжала. Квартира была светлой, пахла свежей краской и свободой. После десяти лет жизни в коммуналке с вечно недовольной соседкой это было раем.
Рай длился ровно до вечера.
Сначала послышался глухой удар баса. Анна вздрогнула. Музыка была негромкой, но низкочастотный гул проникал сквозь стены, отзываясь неприятной вибрацией в груди. «Ну, подумаешь, — решила она, — новоселье, празднуют. Скоро закончится».
Но к полуночи музыка не закончилась. Она лишь прибавила в мощности. Добавились смех, топот, звон бокалов. Анна, уставшая от переезда, ворочалась с боку на бок, затыкая уши наушниками. Но бас, как назойливый комар, пробивался и сквозь них.
Утром, с лицом землистого цвета и тяжёлой головой, она встретила соседа в лифте. Молодой человек в модной худи, с безразличным взглядом.
— Доброе утро, — вежливо начала Анна. — Вы, я так понимаю, мой новый сосед снизу? Вчера были гости?
Он лениво кивнул, уткнувшись в телефон.
— Музыка была довольно громко, почти до трёх ночи. Вы не могли бы в следующие разы…
— Бывает, — буркнул он, не отрываясь от экрана. Лифт дошёл до первого этажа, и он вышел, даже не взглянув на неё.
«Ладно, — утешала себя Анна. — Один раз можно простить. Люди же, не ангелы».
На вторую ночь история повторилась. Снова музыка, снова громкие голоса. В три часа ночи у Анны сдали нервы. Она спустилась этажом ниже и нажала на звонок. Дверь открыл тот же парень, от него пахло алкоголем и сигаретами.
— Чего? — спросил он, хмурясь.
— Я ваша соседка сверху. Уже ночь, а у вас очень шумно. Я не могу уснуть.
— Отстань, бабка, все спят, — он пренебрежительно махнул рукой и захлопнул дверь перед её носом.
Слово «бабка» ранило её сильнее, чем хлопок двери. Ей было сорок два.
Третья ночь стала кульминацией. Музыка гремела так, что дрожали стаканы в её шкафу. К полуночи Анна поняла, что это не просто вечеринка — это издевательство, проверка на прочность. Она вызвала участкового. Полиция приехала, поговорила, шум на час затих, а затем возобновился с новой силой, уже с явным вызовом.
Утром, на пороге его квартиры, она застала его выносящим мусор — пустые бутылки и коробки от пиццы.
— Послушайте, — голос Анны дрожал от бессилия и ярости. — Я больше не могу! Это уже третий день! Я живу как в аду!
Он посмотрел на неё с откровенной брезгливостью, будто она была надоедливой мухой.
— А ты что, рыба, что ли? Через три дня протухла? — фыркнул он, цинично усмехнувшись. — Отстань. Привыкай. Или съезжай.
Он развернулся и ушёл, оставив её в подъезде одну, в облаке этого кислого запаха вчерашнего застолья, пота и человеческой глухоты.
И тут до Анны дошло. До боли, до слёз, до оскомины. Дело было не в музыке. И не в том, что он невыспавшийся. Дело было в запахе. В том самом, о котором говорила пословица. Запахе безнаказанности, запахе полного пренебрежения к другому человеку, запахе гнилой души, которую не волнует ничего, кроме собственных сиюминутных хотелок. Этот запах проступил сквозь тонкий лоскур цивилизации на третий день. Рыба начала вонять.
Она не стала больше звать участкового. Она не стала ругаться. Она просто вернулась к себе, села за компьютер и написала заявление в Роспотребнадзор о незаконной перепланировке, которую она заметила в день приёма квартиры. Потом нашла управляющую компанию и отправила жалобу на незаконное присоединение им общего балкона. Затем позвонила в местный опорный пункт полиции и анонимно сообщила о регулярных шумных вечеринках, на которых, возможно, распространяют наркотики.
Она действовала холодно, методично, без эмоций. Она просто проветривала свою жизнь от вони, исходящей из чужой.
Через неделю музыка стихла. Мирный тихий вечер показался Анне неестественным. А на следующий день она увидела, как её сосед что-то яростно доказывает человеку в каске с планшетом в руках. Потом приехали ещё люди, начали замеры.
Они больше не встречались в лифте. А через месяц квартиру этажом ниже стали освобождать. Хозяин, оказавшийся сдатчиком жилья, был в ярости: арендатор не только устроил беспорядок, но и навлёк кучу штрафов и предписаний за незаконную перепланировку.
Анна стояла на своём чистом балконе, пила утренний кофе и слушала тишину. Она не чувствовала торжества. Только лёгкую грусть. Грусть от того, что пословица оказалась правдой. Что некоторые люди, стоит лишь к ним приблизиться, очень быстро начинают портиться. И никакой свежей краской не перебить тот запах, что исходит изнутри.
«Лайк — это круто, но подписка — это надолго!»
и еще
«Сколько я еще буду делать это — неизвестно. Успей подписаться, пока канал набирает обороты!»