Ну вот, Нина Петровна сидела в этой душной нотариальной конторе, и у нее, честное слово, голова кругом шла. Листок в руках — ей-богу! — так и ходил ходуном. Печати какие-то, подписи... Завещание, видите ли, от тети Клавы. Той самой тети Клавы из Самары, которую она, дай бог памяти, видела-то всего пару раз, когда еще девчонкой была.
— Так-с, квартира двухкомнатная... в самом центре Самары, между прочим, — нотариус все бубнил и бубнил, очки свои поправлял без конца. — Дача в Красном Яре... ага... вклад в банке — тут он сделал паузу — два миллиона триста тысяч рублей. Все это, уважаемая Нина Петровна Соколова, переходит теперь к вам.
Господи боже мой! Нина уставилась на этого дяденьку в его черном костюме и все никак понять не могла — может, он сейчас засмеется и скажет: "Да шучу я, шучу! Первое апреля же!"
Но нотариус был серьезен как никогда.
Домой она возвращалась на метро, как обычно. Села в вагон, достала телефон и вдруг поймала себя на мысли: а ведь теперь может и на такси ездить. Может вообще машину купить. Господи, да что угодно может! У нее же теперь есть деньги. Большие, можно сказать, деньжища! А не копеечная пенсия в двадцать тысяч, на которую она кое-как сводила концы с концами.
Всю жизнь Нина Петровна проработала библиотекарем в районной библиотеке. Муж Володя умер пять лет назад от сердечного приступа. Дочка Светлана жила отдельно со своими близкими: у нее был муж-бизнесмен и двое детей-подростков.
Сын Игорь вообще в Москве обосновался, работал программистом в какой-то крупной компании, но зарплату свою тратил исключительно на себя любимого. О матери не вспоминал.
Первым, кому Нина позвонила, была подруга Галина. Они дружили еще со школы, и секретов друг от друга не держали.
— Галь, ты сидишь? — начала Нина. — Да что случилось-то? — встревожилась подруга. — Мне наследство оставили. От тети Клавы из Самары. Господи, Нина! — Квартира, дача и больше двух миллионов на счету.
В трубке наступило молчание. Потом Галина выдохнула:
— Ниночка, это же... это же целое состояние! Ты теперь богатая!
Богатая. Странное слово. Нина Петровна никогда себя такой не чувствовала. Даже когда Володя был жив и неплохо зарабатывал на стройке прорабом, они жили скромно — откладывали детям на образование, потом на свадьбы, потом помогали с внуками.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. На пороге стояла дочь Светлана — раскрасневшаяся, с горящими глазами.
— Мам, это правда? Про наследство! Мне Серега сказал, он от своего знакомого из нотариальной конторы узнал.
Нина вздохнула. Вот те на...А как же тайна информации? В их городке новости видимо разлетались быстрее ветра.
— Проходи, чайку попьем, — устало сказала она.
***
За чаем Светлана расписывала, как они теперь заживут. Мол, наконец-то можно будет детям репетиторов нанять к ЕГЭ, да и вообще в хороший вуз поступить без репетиторов нынче невозможно. А еще машину пора менять, их старенькая иномарка уже дышит на ладан. И вообще, раз уж такое дело, может, квартиру побольше присмотреть?
— Света, — мягко прервала ее Нина Петровна. — Это мое наследство. Я еще не решила, что с ним делать.
— Как это не решила? — опешила дочь. — Мам, ну мы же родные люди! Твои внуки! Им же учиться надо!
На следующий день позвонил Игорь из Москвы. Говорил издалека, про то, что хочет свой стартап открыть, что есть отличная идея, но нет начального капитала.
— Мам, ты пойми, это же инвестиция! Через пару лет я тебе все верну с процентами! — убеждал он.
— Игорек, а почему ты раньше не звонил? Месяцами молчал, — спросила Нина. — Да работа, мам, ты же знаешь...
Знала. Работа у него всегда была важнее матери.
А потом начался настоящий цирк. Светлана приезжала через день с новыми идеями, как потратить деньги. То ей казалось, что нужно срочно вложиться в недвижимость, то уговаривала отдать деньги ее мужу Сереге в оборот.
Игорь названивал из Москвы, присылал бизнес-планы, презентации. Обещал золотые горы.
Даже дальние родственники, о существовании которых Нина и не подозревала, вдруг вспомнили о ней.
Но переломный момент случился, когда Светлана привезла документы.
— Мам, тут все готово. Дарственная на квартиру тети Клавы на меня, доверенность на управление деньгами. Серега с юристом все оформил. Тебе только подписать.
— Зачем? — спросила Нина.
— Ну как зачем? Мам, тебе же шестьдесят пять! Мало ли что! А так пусть твое добро будет у родных под присмотром.
Нина Петровна смотрела на дочь и удивлялась...
— Уходи, — тихо сказала Нина. — Что? — Уходи, Света. И документы свои забери.
Светлана ушла, хлопнув дверью. А Нина Петровна села на кухне и заплакала. Плакала долго, горько, как не плакала даже когда Володю хоронила.
Утром она проснулась с ясной головой и четким планом. Оделась в свой лучший костюм — бордовый, который берегла для особых случаев, — и отправилась в банк.
— Я хочу открыть депозит, — сказала она менеджеру. — На какую сумму? — На миллион рублей. На три года под максимальный процент.
Часть денег она решила тратить разумно: на текущие нужды, на подарки внукам по праздникам. Откладывать на поездки, о которых мечтала: в Петербург, в Эрмитаж, в Большой театр. На ремонт квартиры — не евроремонт, просто чтобы было уютно и светло. И конечно, на благотворительность — детскому дому, где когда-то работала волонтером.
Квартиру в Самаре решила сдавать, дачу оставить как есть — может, летом съездит посмотреть.
Когда Нина Петровна вышла из банка, ей позвонила Светлана.
— Мам, это правда? Говорят, ты миллион на депозит положила!
— Да, положила. На три года под проценты.
— Но мам! Мы же договаривались!
— Нет, Светочка. Это ты сама с собой договаривалась. Я свое решение приняла.
— И то ты придумала? — в голосе дочери звучала обида пополам со злостью. — Я буду жить. Просто жить. Наконец-то так, как хочу
Она отключила телефон и пошла по весенней улице. В витрине книжного магазина увидела афишу: вечер поэзии в литературном кафе. Когда-то давно, в молодости, она писала стихи. Потом забросила, так как некогда было.
Нина толкнула дверь магазина и вошла внутрь. Внутри пахло книгами и кофе. За прилавком улыбалась молодая продавщица.
— Добрый день! Вам что-нибудь подсказать? — Да, — улыбнулась в ответ Нина Петровна. — Покажите мне, пожалуйста, блокноты. Самые красивые, какие есть. Хочу снова начать писать стихи.
Вечером ей позвонила Галина.
— Ну что, богачка, как дела?
— Знаешь, Галь, — задумчиво сказала Нина. — Я сегодня поняла важную вещь про деньги. Деньги это возможность выбирать, как жить.
— И как же ты выбрала жить?
— Ну, например, научусь танцевать танго.
— С ума сошла? В твоем-то возрасте?
— А что, есть возраст, после которого нельзя мечтать?
Галина рассмеялась:
— Нет, наверное, нет. Слушай, а можно я с тобой? На танго?
— Конечно! Вместе веселее будет.
***
Светлана не разговаривала с ней две недели. Потом пришла тихая и виноватая.
— Мам, прости. Я... я не знаю, что на меня нашло.
— А я знаю, — просто ответила Нина.
— А ты нас совсем лишишь наследства? — робко спросила дочь.
— Нет, конечно. Но при одном условии - вы получите то, что останется, когда меня не станет. А пока я жива, это мои деньги и моя жизнь.
Светлана кивнула. Обняла мать.
— Мам, а можно я иногда буду приходить? Просто так, чай пить? — Конечно, доченька. Просто так — всегда можно.
Через месяц Нина Петровна стояла в аэропорту с чемоданом. Первый раз в жизни летела самолетом. В Петербург. Галина провожала ее.
— Ой, Нин, страшно же!
— Знаешь, что самое страшное? — улыбнулась Нина Петровна. — Прожить всю жизнь и так и не сделать то, о чем мечтала, когда есть возможность.
Она прошла на посадку, оглянулась и помахала подруге рукой. В сумочке лежал новый блокнот в кожаном переплете и билет в Эрмитаж на завтра.
Самолет взлетел. Нина Петровна смотрела в иллюминатор на уменьшающиеся дома и думала — шестьдесят пять лет. Целая жизнь позади. Но впереди, если повезет, еще есть время. Время, которое теперь принадлежит только ей.